Данте прижал меня к себе, когда мы поднимались по лестнице, перешагивая через непонятного мертвого ирландца, выходя из дома. Фрэнки остался внизу, и я увидела Марко с канистрой бензина в гостиной на первом этаже.
К тому времени, как мы добрались до машины у обочины, пламя уже мерцало внутри дома.
Соседей на улице не было. Это не тот район, где есть парковые комитеты и дежурные по району.
Чен был на водительском сиденье, когда мы сели в черный внедорожник, и он наклонил подбородок ко мне, наблюдая за происходящим.
— Извини, что это заняло несколько минут.
Еще один безрассудный смех вырвался у меня.
— Ничего страшного. Я знала, что вы приедете.
Через минуту, после того как две фигуры выбежали из дома в другую ожидающую машину, мы уехали, и я наконец-то перевела дух.
Потом еще.
Каждый вдох приносил еще больше паники, чем раньше.
Данте прижал меня к себе, повернув, несмотря на боль в плече, так, чтобы я оказалась лицом к лицу, и взял мое лицо в свои руки.
— Ты в порядке, — сказал он с британско-итальянским акцентом, который я когда-то ненавидела. — Io sono con te. Я сейчас с тобой, да? Ты в безопасности, Елена.
Я моргнула, глядя на него, погружаясь в эти темные глаза, находя в них утешение там, где раньше находила безнравственность. Мои руки двигались по нему, прикасаясь ко всему, к чему только можно, чтобы успокоить себя, что все закончилось иначе. Что он жив, а Симус не сумел забрать из моей жизни еще одну ценность.
И тогда я поняла это.
Что значит быть по-настоящему влюбленной в кого-то, душой и телом, наплевав на все остальное.
Потому что, взяв тяжелый и раскаленный пистолет, я осознала, что готова разрушить все свои моральные устои, если это будет означать, что Данте жив и находится рядом со мной.
Я бы с радостью последовала за ним в ад, если бы это означало быть с ним вечно.
Я открыла рот, чтобы сказать ему об этом, когда он прижался лбом к моему лицу и признался:
— Мне нужно улетать.
Мое сердце остановилось.
— Мне жаль, Елена, но мы отключили браслет, чтобы добраться до тебя. Они заметят это в течение двадцати четырех часов.
— Ты не можешь попасть в тюрьму, — мгновенно сказала я, страх вырвал у меня слова.
Я только что получила его, только что поняла, что вообще хочу его.
— Нет, — медленно согласился он, его большие пальцы поглаживали мои скулы, ссадину, оставленную моим отцом. — Я сбегаю.
Я моргнула.
— У меня частный самолет в Ньюарке. Он вылетает через… — он посмотрел на часы. — Чуть больше, чем, через часа. Мне нужно улетать. Ты знаешь, что я не убивал Джузеппе ди Карло, и у меня был план на этот случай, но… — он пожал плечами. — Это было важнее.
Ты была важнее.
Я не знала, что сказать или сделать. Весь мой мир перевернулся вокруг оси за последние двадцать четыре часа, и я больше не могла видеть прямо. Всю свою жизнь я бежала от темноты, но теперь, казалось, я не могла и не хотела вырываться из темных объятий Данте.
— Я не хочу, чтобы ты улетал, — жалко сказала я.
Его вздох прошелся по моим губам
— Я знаю, дорогая. Я не хочу оставлять тебя, но я должен. Там, куда я направляюсь, тебе небезопасно следовать за мной. И даже если бы было безопасно, я бы никогда не попросил тебя оставить всю свою жизнь. Боюсь, она не будет ждать тебя здесь, когда ты вернешься.
Мне нечего было на это сказать.
Это была правда.
Я не могла убежать с Данте в темноту, как в какой-то криминальной сказке. Куда бы мы пошли? Что бы я делала?
Я была адвокатом с карьерой, домом и жизнью здесь.
Но какая это жизнь? прошептал тоненький голосок. Сколько я жила до того, как встретила черноглазого капо, который только что рискнул всем ради меня?
— Мы подбросим тебя до твоего дома, —
продолжал Данте, касаясь меня, поглаживающими движениями по рукам, по моим потным волосам, по грязной одежде.
Как будто ему была невыносима мысль о том, что через несколько часов он не сможет прикоснуться ко мне, и он усиливал свои воспоминания.
Всхлип застрял у меня в горле, и я поперхнулась.
— Бэмби проследит, чтобы тебе вернули все твои вещи. Марко позвонил Бо, и он будет ждать тебя. Я не хочу, чтобы ты оставалась одна после всего этого, — продолжал он в режиме капо, организуя мою жизнь так, будто она не трещит по швам.
Я ничего не сказала.
Мой голос затерялся в глубинах метающегося, бушующего сердца.
Поэтому я просто прижалась всем телом к его здоровой стороне, уткнулась носом в его шею и вдыхала его согретый солнцем аромат цитруса и перца.