— Конечно.
Он ушел, бросив последний взгляд через плечо.
У меня болели запястья и лодыжки, рассеченные на ровные полосы. Я достала антибиотическую мазь и с шипением обработала раны, прежде чем одеться в удобный кашемировый комплект. Я расчесала волосы и почистила зубы, затем увлажнила лицо и тело, делая все на автопилоте.
Если бы я не думала, я бы не думала о нем.
Или о том, что я, вероятно, убила своего отца.
Отцеубийство.
Вот как это называлось.
Уголовное преступление класса С за непредумышленное убийство.
При обвинительном приговоре — максимум пятнадцать лет тюрьмы.
— Елена, — позвал Бо с лестницы. — Пойдем.
Он стоял на кухне и собирал поднос, когда я появилась. Мой любимый японский чайник и маленькие чашечки с засушенными цветами, которые я узнала еще в коридоре.
Он провел нас в гостиную, поставил поднос на журнальный столик и потянулся ко мне, обхватив меня руками, чтобы усадить на диван с его стороны. Он расположил нас вместе, как он делал это с моделями на съемочной площадке, намеренно возился с нашими руками, пока мы не прижались друг к другу, лоб в лоб.
До Данте, Бо и Козима были единственными людьми, которых я подпускала близко.
Мои глаза горели, когда я моргала.
— Поговори со мной, — умолял он, поглаживая мои влажные волосы. — Что случилось?
— Много всего, — прошептала я, мое горло слишком распухло от горя, чтобы издать хоть какой-нибудь звук. — Так много всего, что я даже не знаю, как об этом думать, не говоря уже о том, чтобы говорить.
— Попробуй, — уговаривал Бо. — Начни с самого важного.
— Я люблю его. — слёзы образовались и вырвались из моих глаз, словно бриллианты, скатываясь по щекам. — Люблю. Я люблю его. Я не знаю, как это произошло… Он просто… он не оставил меня в покое. — я жалобно рассмеялась, и Бо тоже. — Он не то, что я когда-либо позволила бы себе полюбить или узнать. Он мой клиент. Быть с ним риск для моей карьеры. Находясь с ним, я рискую жизнью, — пыталась объяснить я, но слова выходили все более и более паническими. — Это бессмысленно, Бо, но мы совместимы. Он преступник, гедонист, грешник. Но он всем нравится. Ты должен сам убедиться в этом. Его невозможно не любить, потому что у него такая улыбка, такое обаяние…
— Похоже, он непростой человек, — мягко сказал Бо. — Подходящий для непростой женщины.
Я кивнула, зажав зубами губы, чтобы не всхлипнуть.
— Он говорит мне быть храброй.
— И ты чувствуешь себя такой с ним?
Еще один кивок, мои губы дрогнули.
— Тогда что случилось? Почему ты не можешь быть с ним?
— Он улетает, — пробормотала я. — Он должен покинуть город из-за меня. Он улетает, и я не знаю, куда и надолго ли, но, вероятно, я больше никогда его не увижу. А я люблю его.
Слезы текли, пока моя кожа нагревалась от чего-то похожего на гнев, от чего-то пронзительного. Внезапно я была в ярости на весь мир за то, что он так поступил со мной, за то, что дал мне этого прекрасного человека в этой ужасной ситуации, а затем сделал невозможным для меня быть с ним.
— Я не могу объяснить, что произошло внутри меня, — плакала я, хватаясь за сердце в груди, словно могла вырвать его из межреберья и показать ему, как оно изменилось. — Но я уже не та, что прежде. Раньше я думала, что знаю, кто я, но я никогда не чувствовала себя такой, как сейчас.
— Такой это какой?
— Такой живой, словно я горю.
Бо растерянно смотрел на меня, когда я склонилась над ним, задыхаясь от переполнявших меня эмоций.
— Елена, почему ты не можешь улететь с ним? — наконец сказал он.
— Потому что, потому что я только что сказала тебе! Я понятия не имею, куда он летит, надолго ли, с кем. У меня здесь работа и жизнь, и я не могу оставить это ради… ради огромного вопросительного знака.
— Ты оставляешь это не ради огромного вопросительного знака, — мягко напомнил он мне. — Ты оставляешь это ради него.
— Он не просил меня улететь с ним.
Это жгло меня, но это была правда. Он не просил. Он только сказал мне, что я не могу. Что я должна остаться.
— Ты так уверена, что он не просил, потому что не хотел просить тебя оставить всю свою жизнь ради него?
— Нет, — признала я. — В принципе, он так и сказал.
— Тогда у тебя есть выбор, Елена, и я ему не завидую, — сказал Бо. — Но я думаю, что тебе стоит хорошенько подумать. Я никогда не видел тебя такой.
— В таком беспорядке? — сказала я с сопливым смехом.
— Такой живой, словно ты горишь, — мягко повторил он мои слова. — Я сейчас вернусь, хорошо?