На его этаж поднимался частный лифт, и человек, который позволил мне подняться, был таким же итальянцем, как и все, с толстой шеей, широкими плечами, невысокого роста, как у южанин, с жесткими черными волосами.
— Ciao (в пер. с итал. «здравствуйте), — приветствовал он меня громким криком, который напугал. — Вы здесь, чтобы увидеть мистера Данте, si (в пер. с итал. «да?»)
— К мистеру Сальваторе, да, — согласилась я, вежливо улыбнувшись, когда последовала за ним в лифт, прижимая к груди сумочку, будто она могла защитить меня от его итальянизма.
Словно такие вещи были заразными, и я рисковала заразиться.
Он улыбнулся мне с дыркой меж зубов.
— Следовало бы знать, что мистера Данте будет представлять такая симпатичная Ragazza (в пер. с итал. «девушка»).
Я не знала, как на это реагировать, поэтому просто поджала губы и удержала феминистский ответ за языком.
— Тяжелый день? — продолжал он в том же дружелюбном ключе, как если бы мы были хорошими приятелями. — Сегодня мы переставляем все три этажа.
— Прошу прощения? — спросила я, мой интерес возрос, когда лифт начал плавно подниматься по башне.
— Мистер Данте выкупил два этажа под своим, — сказал он, нахмурившись, глядя на меня, будто я была глупа. — Мужчина должен иметь семью рядом собой, если он застрял здесь. Одиночество творит ужасные вещи с человеческим духом.
Я недоверчиво приподняла бровь. Итак, за сорок восемь часов Данте выкупил три верхних этажа роскошного многоквартирного дома, чтобы иметь поблизости своих соратников.
Ох, но по-своему это был гениальный ход.
Ему не разрешалось покидать жилой дом, но внутри здания он имел полную свободу действий, и никто не заметил бы его посещений других квартир. Это умный способ обойти требование о том, чтобы никакие известные преступные партнеры не могли навещать его во время домашнего ареста. Если они уже жили в этом здании, встречаться и вступать в сговор стало намного проще.
О да, Данте был умен.
И, очевидно, могущественен, если смог подкупить или заставить людей покинуть свои дома в такой короткий срок.
Мужчина в вестибюле, который начинал напоминать мне какого-то итальянского лепрекона с его бойкой ухмылкой, невысоким, коренастым телом и странно веселой мудростью, снова улыбнулся мне, коснувшись кончика носа.
— Меня зовут Бруно, — представился он, протягивая пухлую волосатую руку, чтобы пожать мою. — Я знаю все, что происходит в этом здании. Глаза и уши мистера Данте, если хотите.
— Вас может допросить обвинение, — предупредила я его. — Надеюсь, что вы не станете так свободно общаться с ними, как со мной.
Мгновенно его маленькие глазки опустились в тяжелые складки, образованные хмурым взглядом.
— Я скорее умру, чем стану предателем.
— Потому что он ваш босс, — предположила я, проверяя его, потому что мне было любопытно, как солдаты Данте относятся к нему.
Был ли он тираном, злым язычником, как я хотела верить?
— Потому что он из тех людей, которые снимают рубашку со своей спины ради кого угодно, — заявил он голосом, который был почти криком. Он ударил кулаком по сердцу и посмотрел на меня. — Даже для таких, как я.
У меня не было ответа на это, но, к счастью, лифт пикнул, и двери открылись, демонстрируя прихожую квартиры Данте. Забыв о Бруно, я вошла, потрясенная мрачной атмосферой пространства.
Все было черным, серым или стеклянным.
Круглые стены фойе были покрыты угольной штукатуркой, итальянской и современной одновременно. Огромное круглое потолочное окно, проливало бледный осенний свет на возвышающееся оливковое дерево в центре маленькой комнаты. Оно наполняло воздух своим богатым зеленым ароматом, хотя на его ветвях не было фруктов. Аромат мгновенно вернул меня в Неаполь, к деревьям во дворе нашей соседки, Франчески Моретти, и к ощущению, лопающихся фруктов под моими босыми ногами, когда я гналась за своими братом и сестрами сквозь деревья летом.
Я сморгнула воспоминания и сопутствующую боль в груди, когда заметила, как музыка разливается по квартире через динамики объемного звучания.
Дин Мартин напевал о вечере в Риме, но не это заставило меня подкрасться к тому, что, как я думала, было гостиной.