Зеленые глаза смотрят на меня из-под густых ресниц. Я мысленно запечатлеваю самую прекрасную картину на свете: любимая девушка передо мной на коленях. Убрав волосы с ее лица, я крепко сжимаю их в кулаке, как ей нравится. Я изо всех сил стараюсь не кончить, но она стонет, работая ртом и рукой, чтобы удовлетворить каждый дюйм меня, а другой рукой лихорадочно двигаясь между бедер.
Ее язык выписывает круги, а потом она берет мой член в рот. Чем ближе к краю, тем сильнее сжимаю руку, мышцы живота сокращаются, яйца напрягаются, и в самый последний момент Аврора отстраняется и с ухмылкой смотрит на меня.
Мои чувства нельзя описать иначе, чем отчаяние, до тех пор, пока Аврора не разворачивается и не ложится грудью на кровать так, что ее задница оказывается прямо передо мной.
До сего момента я вряд ли по-настоящему понимал всю прелесть летних платьев. Быстро достав из ящика тумбочки презерватив и натянув его, я задираю подол. Она смотрит на меня через плечо, а я снова сдвигаю в сторону трусики.
– Я чертовски помешан на тебе. – Со стоном медленно погружаюсь в нее. – Помешан.
– Покажи.
Все происходит быстро и грубо. Я врезаюсь в нее, и она толкается в ответ. Я придавливаю ее руки к ее спине, желтая ткань моего любимого платья запутывается в пальцах. Ее лицо искажается от удовольствия, и она громко стонет мое имя.
– Сильнее.
– Ты выдержишь?
– Да, пожалуйста, Расс. Сильнее.
Я крепче сжимаю ее, ее ногти впиваются в мою ладонь, спина выгибается еще больше. Она открывает рот и зажмуривается, я чувствую, как растет ее напряжение.
– Пожалуйста, не останавливайся.
– Черт, Рори. – Победители Кубка Стэнли. Перечислить нескольких победителей Кубка Стэнли. – Я сейчас…
Меня перебивает крик Авроры, ее дрожь подводит к самому краю. Я кончаю так бурно, что с трудом удерживаюсь на ногах, но она не замечает этого, извиваясь подо мной.
Я отпускаю ее руки и наклоняюсь, чтобы оставить поцелуй между лопаток, потом за ухом и, наконец, на щеке. Она открывает глаза.
– Я же сказала, что выдержу.
Она невероятная.
– Молодец, чемпионка, – поддразниваю я, но она поднимает дрожащую руку, чтобы хлопнуть меня по ладони. – У нас и правда классно получается.
– Я бы сказал, что мы лучшие.
Осторожно отстраняюсь. Аврора задумчиво мурлыкает песенку.
– Согласна.
Возвращаясь на свое место среди зрителей, я самодовольно улыбаюсь. Может, эта улыбка даже станет постоянной: я представить не могу, когда еще был так доволен положением вещей.
– Кажется, я редко говорю, как тебя ненавижу, – замечает Ксандер.
– Я тоже буду по тебе скучать.
Сегодня наш последний совместный вечер, и я поверить не могу, как быстро пролетело лето. Завтра мы поможем детям с отъездом, остаток дня будем убирать оборудование и мебель, а сами уедем в воскресенье.
После долгих раздумий Аврора все же решила поехать на свадьбу отца. Я не раз видел, как она расхаживает туда-сюда, но, видимо, приняла окончательное решение.
Когда она передала мне рассказ матери, ее чувства были еще очень свежи. Аврора объяснила, насколько легче ей стало, когда она, наконец, поняла, что ни в чем не виновата. Она говорила очень эмоционально, облегчение и годы боли слились для нее воедино, и я не мог заставить себя подробно ответить на ее расспросы о моем отце.
Я все еще чувствую себя виноватым за то, что принизил серьезность нашего с ним разговора. Аврора как открытая книга, ее мысли и чувства всегда на виду, а я не выдал всей правды. Сообщил только, что папа поссорился с мамой и просил меня о помощи. В общем, показал лишь верхушку большого айсберга.
Аврора много раз просила рассказать все. Всегда одинаково – нервно, обещая проявить терпение и понимание. Когда она расспрашивала в день визита, правда вертелась у меня на языке, но я не мог взвалить на нее свои проблемы после того, как услышал, что ей пришлось вынести самой: начиная от телефонного разговора с отцом и до нежданного приезда матери.
Если бы я выложил ей все, Аврора потратила бы много сил на то, чтобы помочь мне разобраться в своих чувствах, вместо того чтобы сосредоточиться на собственных проблемах. В конце концов я ей расскажу, но чем больше времени проходит после визита папы, тем слабее мое желание поделиться. Каждый день без просьбы о деньгах проблема кажется чуть менее глобальной, и, честно говоря, я на самом деле не готов об этом говорить.
Аврора любит, когда я делюсь с ней переживаниями, а я люблю доставлять ей радость. Но желание дать ей все, что она хочет, – это не то же самое, что готовность.
В один прекрасный день мне станет достаточно комфортно обсуждать с ней все мои проблемы с отцом. Теперь же, когда у меня было время осмыслить его визит, появилась крошечная надежда, что, может, он правда изменит положение дел. В этом трудно ориентироваться, особенно постороннему, и я предпочел бы поговорить с Авророй позже, когда буду понимать, что происходит. Не хочу ставить себя в неловкое положение, делясь этой робкой надеждой, которую он может не оправдать.