На самом деле часть выручки пошла на погашение игорных долгов отца, а он просто начал занимать деньги снова. Я чувствую себя чужаком, когда захожу в этот дом, хотя стены украшены моими портретами.
Все сидят в гостиной, и в воздухе витает напряжение, что для моей семьи обычное дело. Мама опомнилась первой, она встает и крепко обнимает меня.
– Привет, мама.
– Я так по тебе скучала, – кажется, она вот-вот расплачется. – Садись. Рада, что ты приехал.
– Мы оставим вас поговорить. – Итан выводит маму из комнаты.
– Погоди, что? – У меня начинает колотиться сердце. Мне сказали про обсуждение в кругу семьи, а не один на один с папой. – Ты мне другое говорил, Итан.
Он даже бровью не ведет. Мой первый порыв – вскочить и бежать.
Папа выглядит лучше, чем пару недель назад, когда мы виделись последний раз. Мешки под глазами уже не такие темные, лицо не такое осунувшееся. По комнате разбросаны его вещи.
– Ты вернулся?
Он кивает.
– Сплю в гостевой спальне. До этого жил в мотеле, каждый день приходил к твоей маме, мы много говорили. Мне кажется, я сейчас только и делаю, что разговариваю, но это хорошо. Я рад, что все прояснилось, и работаю над тем, чтобы исправиться.
– Не знаю, что значит «заглаживание вины», папа. То есть я читал об этом и слышал, но не понимаю, что это значит для нас.
– Я хочу начать с извинений, Расс.
Повисает тишина. Не могу ничего говорить, потому что боюсь раскрыть рот.
– И хочу поблагодарить тебя.
Благодарность застигает меня врасплох. Я так привык, что отец взваливает всю вину на других, только не на себя. У него всегда была причина для плохого настроения, или выпадал тяжелый день, и все это он так или иначе сваливал на наши промахи.
– В тот день в больнице, когда ты рассказал, что чувствуешь из-за меня, я подумал, что достиг самого дна, но не потому, что не изменился. Я был унижен тем, что заставил собственного сына поверить в гадости о нем самом. И неудивительно, ведь я годами жил для себя, не заботясь ни о чем и ни о ком. Но я все равно не изменился.
– Но почему? Почему этого было недостаточно?
– Потому что мне было еще куда падать. И я падал, пока твоя мать не вышвырнула меня, и тогда я в самом деле достиг дна. Я не хотел признавать, что у меня проблемы. Пристрастие к игре легко скрыть, потому что физических признаков нет. Это не наркотики и не алкоголь, никто не видит, что происходит. Ты убеждаешь себя, что больше не влияет. – Он опирается на колени, и его руки дрожат. – Но то была моя поворотная точка. С этого момента все стало налаживаться. Я не хочу, чтобы ты меня ненавидел, Расс. Не хочу причинять тебе боль.
– Ты эксперт по лжи, папа. Почему я должен верить, что ты просто не утащишь нас за собой вместо того, чтобы исправиться?
– Потому что раньше гордость мешала мне обращаться за помощью. Когда я играл, проигрыши всегда давались тяжело, но я оставался оптимистом и думал, что следующая ставка будет удачной. Сейчас я намерен быть таким же оптимистичным в процессе своего восстановления.
– Когда ты играл? – я подчеркиваю прошедшее время.
Он кивает, потирая затылок, – раньше я не замечал у него такой привычки.
– Я не делал ставок после той встречи с тобой в лагере. Знаю, это срок небольшой, но он самый долгий за последние пятнадцать лет. Я хожу на собрания анонимных игроманов и хочу походить к психологу, чтобы разобраться со своими проблемами.
У меня информационный перегруз, все по-прежнему слишком хорошо, чтобы быть правдой. Это важные новости, и я должен радоваться, но какой-то внутренний голосок твердит не обнадеживаться раньше времени и продолжать держать отца на расстоянии.
– У тебя есть ко мне вопросы? – спрашивает он.
У меня миллион вопросов, но ни один не приходит на ум.
– Нет.
– А должны бы.
Целую минуту мы сидим молча, я пытаюсь придумать, о чем его спросить. Я столько лет старался с ним не общаться, что теперь не помню, как это делается. Это как пытаться задействовать мышцу, которой долго не пользовался.
– У меня нет вопросов.
– Ну ладно, если все-таки появятся, спрашивай в любое время. В программу моего восстановления входит заглаживание вины перед людьми, которым я причинил вред своей зависимостью, и я знаю, что тебе пришлось страдать. В «Анонимных игроках» говорят, что лучший вид извинения – изменить поведение, и я надеюсь, что со временем ты увидишь, что я стану человеком, с которым ты захочешь общаться.
– Я тоже надеюсь.
– Твой брат вывел меня на благотворительную организацию по борьбе с долгами, и там мне дали советы, как привести в порядок финансы. Я долго скрывал от твоей матери свое положение. Теперь хочу вернуть деньги, которые брал у тебя.