Я полюбил читать еще в детстве, когда у отца случалось плохое настроение, поскольку, как и большинство игроков, он ни черта не смыслил в азартных играх. Чтение было самым интересным из нешумных занятий, а я всегда старался не привлекать к себе лишнего внимания, когда отец собирался затеять ссору.
И вот круг замкнулся: я стал взрослым, но чтение по-прежнему уберегает меня от неприятностей.
Знаю, остальные считают меня скучным, но мне пока что нравится в лагере, и, помимо очевидных причин, есть кое-что еще, отчего я не хочу, чтобы меня отправили домой. Я решил не беспокоиться по поводу того, что обо мне думают. И изо всех сил старался внушить себе это в колледже. Стараясь быть самим собой, твержу себе, что половину людей из лагеря, скорее всего, больше никогда не увижу.
Хотя есть один человек, которого я могу встретить в Мейпл-Хиллс. Она сейчас пьет прямо из горлышка и громко смеется. Правда, смех кажется неестественным, больше напоказ. Меня преследует эта мысль об Авроре: какой счастливой она себя выставляет, с широкой улыбкой и громким смехом, и тем не менее все это кажется наигранным.
Я почувствовал себя самым большим идиотом в мире, когда она направилась ко мне – наверное, чтобы пригласить в игру, – а я, разглядев у нее в руках бутылку текилы, развернулся в другую сторону и ушел в свой домик. Потом еще несколько раз замечал, что она смотрит сюда, но, поймав мой взгляд, сразу переключает внимание на игру.
Чтобы размять ноги, я беру с перил бутылку для воды и иду к кулеру, который стоит возле главной лужайки. Так непривычно не волноваться, что можешь наступить на собаку, и я уже скучаю по моим маленьким хвостикам, когда их нет рядом.
Дженна говорит, что быть избранным ими – это честь, и я горжусь. Меня еще никто не ставил на первое место, поэтому держусь за эту честь обеими руками. Даже если меня выбрали собаки.
Я прохожу мимо пустых коттеджей для детей на краю главной лужайки и вдруг слышу шаги на посыпанной гравием дорожке. Меня догоняет Аврора – щеки порозовели, глаза блестят.
– Терпеть не могу бегать. – Она опускает руки на колени, пытаясь восстановить дыхание. – Что ты делаешь?
– Иду за водой. Все хорошо?
Она кивает и выпрямляется, но сразу начинает покачиваться.
– Все прекрасно. Мне нравится моя жизнь.
Не похоже, что такая жизнь ей нравится. Она произносит это невнятно и слишком высоким голосом. Звучит неестественно, и ей явно неловко. Я не знаю, что произошло после дневных тренингов, но, похоже, если она выпьет еще чуть-чуть, разразится пьяными слезами.
– Ты уверена, что все хо…
– Ты к нам не присоединился.
Она спотыкается, но быстро восстанавливает равновесие и подходит ко мне настолько близко, что я могу к ней прикоснуться, если захочу. От нее пахнет дымом костра, и это хорошо после навязчивых воспоминаний об аромате ее шампуня. У нее дрожит нижняя губа, и она резко втягивает воздух.
– Это из-за меня? Я сделала что-то не так?
– Нет. Просто не хотел, чтобы у меня были проблемы из-за алкоголя, – честно объясняю я. – А ты в самом деле пьяна. Тебе следует прилечь. Завтра у нас тренинг по безопасности на воде, и уже поздно.
Она по-прежнему шатается, и я практически слышу, как вращаются шестеренки в ее голове, пробиваясь сквозь туман от текилы.
Вдруг я слышу знакомое позвякивание собачьих ошейников и шорох лап по гравию. Решив не дожидаться человека, который с ними гуляет, быстро хватаю Аврору под руку и тащу в темное место между домиками.
– Кто-то идет, – тихо говорю я, когда она встревоженно смотрит на меня.
Будет очень некстати, если на нас наткнется кто-то помимо этих милых созданий.
Я как можно тише и быстрее перемещаюсь вместе с Авророй в тень, практически неся ее. Она хихикает. Наверняка думает, что это прикольно.
– Прекрати смеяться, – шепчу я.
Она утыкается лицом в мою футболку, пытаясь заглушить смех. Ее усилий недостаточно, и когда у нее вырывается фырканье, я мягко зажимаю ей рот рукой.
– Ш-ш-ш.
Рыбка останавливается на том месте, где только что стояли мы с Авророй, и смотрит в темноту – то есть на нас. Задерживаю дыхание, а сердце колотится так сильно, что я удивлюсь, если Аврора не слышит его стук. Начинаю мысленно сочинять оправдания. Стоять в темном углу наедине с пьяной девушкой гораздо опаснее, чем просто разговаривать с ней. Рыбка тявкает, и, клянусь, в этот момент мое сердце останавливается.
– Не шуми, девочка, – упрекает Дженна и щелкает языком, чтобы щенки шли за ней. – Рыбка, идем.
Она свистит собакам. Я жду, пока не стихает шорох на гравийной дорожке, и наконец снова начинаю дышать.
– Ой, черт! – Я отдергиваю руку от рта Авроры. – Ты меня укусила?