Ей нетрудно доставить удовольствие таким образом. Поцелуи, ласка и, самое главное, говорить ей, какая она невероятная. У меня зависимость от того, как она липнет ко мне, как качается на моей руке. Когда я чувствую, что она напрягается и дергается на моих пальцах, накрываю ее рот своим, чтобы заглушить собственное имя, которое срывается с ее губ.
Это мой любимый момент – когда она, удовлетворенная, старается как можно плотнее прижаться ко мне. Я осторожно убираю руку и обнимаю повисшую на мне Аврору.
– Надо мне почаще подвергать себя опасности, – смеется она.
– Не буду врать, меня толкала ревность, а не благородство. Почему ты не сказала, что Клэй лез к тебе целоваться?
– Я думала, Ксандер тебе разболтал, – хмурится она. – Ты же пришел в мой домик и признался, что ревнуешь.
– Да, но я был уверен, там что-то более пустяковое, чем поцелуй.
– Никогда не думала, что ты такой собственник, – однако в ее голосе нет ни обиды, ни огорчения. – Ревнивцами всегда оказываются люди, о которых никогда не скажешь подобного.
– Ты становишься для меня особенной. Даже не представляешь, как ты озаряешь мир вокруг себя. Ты как солнечный свет, Рори. Я хочу купаться в этом свете и абсолютно не хочу делиться с Клэем. Ни на минуту.
Аврора замирает, а потом отстраняется назад.
– Я не такая.
Да неужели она сама не видит?
– Такая.
– Расс, я не хочу быть солнечным светом. – Она решительно качает головой. – Если оставаться на солнце слишком долго, можно обгореть. Я не хочу быть еще одним человеком, который тебя обжигает. Пусть я буду лунным светом.
От беззащитного выражения ее лица у меня перехватывает дыхание.
– А если мы попадем под дождь? По ночам радуги не бывает.
– Зачем радуга, когда у тебя есть северное сияние? – тихо говорит она. – И когда мы попали под дождь в прошлый раз, все было хорошо. Даже невероятно хорошо.
Я хочу сказать что-нибудь милое и прикольное, но когда смотрю на нее, все мысли вылетают из головы. Слов недостаточно. Невозможно выразить, как она меня завораживает.
– Если ты лунный свет, то я тогда море?
Я недоволен собой, а она наклоняется и целует меня. Медленно, нежно, со смыслом. И не смеется над моей ужасной попыткой быть милым.
– Хочешь, чтобы я опять заговорила об акулах?
Ну вот, романтичное настроение сразу ускользает, и мы начинаем смеяться. Но я не против.
– Наверное, пора возвращаться, пока нас не хватились.
Я беру шезлонги под мышку, и, держась за руки, мы идем к двери. Рори выключает свет, а я открываю дверь, и тут появляется Дженна.
Голос у меня перестал ломаться еще в пятнадцать, но сейчас это происходит.
– Дженна, привет! – Я несколько раз откашливаюсь. – Прости, тут пыльно.
– Хотела проверить, не заблудился ли ты. Пошел и пропал. А где Аврора?
За долю секунды нам нужно телепатически решить, какой путь избрать. Точнее, что именно врать.
К счастью, Аврора выходит из сарая следом за мной и фыркает.
– Если бы на этом складе были какие-то указатели или хотя бы порядок, нам не пришлось бы искать повсюду эти долбаные шезлонги.
– Барышня, что за манеры? – огрызается Дженна, и обе опять напоминают сестер. – Прости, что беспокоюсь о твоем благополучии. Я ужасная начальница.
Если она что-то подозревает, то не подает виду. Мы возвращаемся к детям. Я беру еще один шезлонг для нее и бумагу для Рори и ставлю шезлонги в ряд в тени, чтобы наблюдать за репетициями разных групп.
Я не должен нервничать, поскольку нас не застукали, а сидеть рядом не запрещено, но чувствую запах Авроры на руке, когда Дженна расспрашивает меня о колледже, и мне кажется, что мы злостные нарушители правил.
Глава 25
Расс
Вам знакомо ощущение, когда все на вас смотрят, а вы говорите себе, что вам просто кажется?
Так и сейчас, на завтраке. Правда, когда я поднимаю голову от тарелки, вижу, что все и правда на меня смотрят.
– Что такое? – спрашиваю я с набитым яичницей ртом.
У Авроры такой вид, будто она готова броситься в бой, хотя час назад была совершенно довольна: мне удалось найти уединенное местечко, прижать ее к очень большому дереву и поцеловать.
Эмилия выглядит как обычно, совершенно нормально, а Ксандер так же раздражен, как и Аврора.
– Тебе нечего сказать группе? – выразительно интересуется Аврора, откинувшись на спинку стула и сложив руки на груди.
Я всю жизнь терпеть не мог влипать в неприятности, но она смотрит на меня так призывно.
– Нет. А что, я должен что-то сказать группе?
В этом лагере столько чертовых традиций, что, скорее всего, я забыл какую-нибудь нелепость.