О чем я думала, когда отвечала? Надо было прекратить разговор на словах «ты же моя дочь» и остаться в блаженном неведении. Остаток дня я витала бы в облаках. Но зашла слишком далеко и попросила слишком много.
Если бы я не стремилась так отчаянно к тому, чего явно никогда не получу, или если бы повзрослела и перестала так болезненно воспринимать отцовское равнодушие, тогда, может, не чувствовала бы себя такой ошарашенной после разговора с ним.
Мне нужно убраться отсюда. Я снова и снова твержу это по пути от столика для пикника в свой домик. Усевшись на кровать и прислонившись к стене, я мысленно прокручиваю разговор.
Думаю о том, что сказала и что он ответил, потом о том, что могла сказать и что он мог бы ответить. И так продолжаю снова и снова. В голове крутится бесконечный поток диалогов, а нужный результат никак не получается.
Результат, в котором папа меняется, и я чувствую, что он хочет впустить меня в свою жизнь не только ради фотографий в СМИ.
Дрожащими руками я достаю из гардероба чемодан и открываю его на кровати. Я люблю «Медовые акры», но глупо было притворяться, будто это мой дом. Папа прав, я прикидываюсь, что мне здесь рады. Им просто платили, чтобы они присматривали за мной. Ну, может, еще немного жалели меня.
Зачем я взяла с собой столько вещей, зная, что вряд ли буду их носить? Теперь труднее убраться отсюда по-быстрому. Не знаю, с чего я решила, что продержусь все лето. Шорты не складываются. Дженна в глубине души знала, что я долго не продержусь. Под каким бы углом я ни складывала и ни поворачивала одежду, в чемодане полный бардак. Интересно, Эмилия тоже подозревала, что у меня ничего не выйдет? Расс так хорошо складывает мою одежду.
Я могу улететь на Бора-Бора и отключить телефон. Он мне вообще не нужен. Блин, да пора просто выбросить его в мусор.
Почему эти долбаные шорты не складываются нормально?
Нужно сказать кому-нибудь, чтобы напомнили Фрейе нанести спрей от комаров, а Майклу не давали ничего с сахаром после шести вечера. Придется пропустить шоу талантов, но Эмилия справится и без меня. У всех все будет хорошо. Я открываю ящик тумбочки и вижу голубя-оригами, которого сделал для меня Расс, и коллекцию самодельных браслетиков от детей.
Я опускаюсь на пол рядом с кроватью, в груди все сжимается, и годы боли, которые прятались за безрассудными выходками и уничижительными шутками над самой собой, наконец прорываются рыданиями. Словно снесло плотину, и я просто даю волю слезам, потому что больше ничего не могу поделать, и никто не может это исправить.
Не знаю, сколько я так сижу, когда слышу его шаги.
– Рор?
Дверь открывается. Я могу только представить, какой здесь бардак. Наверное, вполне в моем стиле. Расс падает на пол передо мной и сразу тянется к моему лицу, чтобы вытереть слезы.
– Куда-то собираешься, Робертс? – мягко спрашивает он.
– Мне нужно ехать. Нужно убраться отсюда.
– Хорошо, я тоже пойду соберу вещи. Я поеду с тобой.
Я задыхаюсь, глаза горят.
– Тебе нельзя. Ты должен остаться здесь. Тебе нужна эта работа. И ты должен убедиться, что коттедж проверили и на кровати Садии нет пауков. Ксандер никогда не проверяет как следует. Я не изменилась, я просто разочарую тебя, Расс. А я не хочу этого.
Он скрещивает ноги и усаживает меня у себя на коленях. Мне всегда становится лучше, когда он прикасается ко мне. Поцеловав мои веки, потом щеки, он целует мои уши, и мое дыхание начинает выравниваться в одном ритме с его.
– Ты никогда не разочаруешь меня, Аврора, и тебе нужно быть самой собой, больше никем. Я знаю, что тебе плохо, и хочу утешить, но если ты хочешь, чтобы я остался и проверял пауков, тебе нужно остаться тоже, потому что если ты уедешь, то и я уеду. Ты нужна нам всем, и мы все хотим, чтобы ты осталась.
– Папа женится, – шепчу я, почти давясь словами. – И хочет, чтобы я была там только ради эксклюзива для журнала, чтобы мы не выглядели как семья, в которой разлад.
– Да пошел бы он, твой папа. – Расс обхватывает ладонями мое лицо и отклоняется назад, чтобы лучше меня видеть. – Не позволяй ему и дальше ранить тебя, милая.
У меня дрожит нижняя губа.
– Я просто хочу, чтобы меня любили.
– Тебя любят. Давай оба никуда не поедем. Я покажу, насколько ты желанна.
– Я нравлюсь самой себе, только когда с тобой. Но что, если ты тоже уедешь? Какой я тогда буду?
– Ты доверяешь мне? – спрашивает Расс, по-прежнему ласково поглаживая мои щеки.
Киваю сквозь слезы. Я так ему верю. Но я боюсь.
– Я никуда не денусь, Аврора, но ты во мне не нуждаешься. Ты сильная, обаятельная и прикольная. Ты умная и доброжелательная. И все это без меня. Тебе не нужен никто, кроме тебя самой, но я все равно буду твоим. Я тоже боюсь, что все испорчу, но мы должны доверять себе так же, как доверяем друг другу.