-Да, ты совершенно прав, нужно быть осторожнее, - похвалил его Вито. –Но он не станет этого делать. Итальянская мафия и Патрульная имеют много людей и союзников на своих сторонах, так что эта война затянулась бы надолго и, даже убив каждого человека из рядов врага, ты бы не мог назвать себя победителем. Посмотри, мертвые пешки у твоих ног, но, даже если у противника остается в живых только король, это означает пат, а не победу. И еще это не выгодно торгашам, - он пустил большое облако дыма из своего рта. –Эти ублюдки держат в страхе каждую семью. Если начнется война, то у них уже не получится удерживать свой авторитет.
-Наверное, ты прав, - сказал Киран после недолгой паузы. –Не стоит так заморачиваться. Синьор не настолько храбрый человек, чтобы напасть первым. А мы не станем этого делать из-за того, что мы умнее.
-Рассуждаешь прямо, как Годлиф, - заметил Бенджамин, который уже практически лег на кушетку. –Он тоже пытается остерегаться каких-либо активных действий, а ведь Патрульная мафия уже засиделась на базе. Наши ружья уже запылились, а пальцы давно не падали на спусковые крючки, - он подложил руки под свою голову.
-Ты же помнишь, что сучилось на прошлой миссии, - только сейчас Киран посмотрел на Бенджамина, но в его глазах можно было увидеть понимание. В последнее время Годлиф и вправду не отдавал никаких приказов. –Сколько семей осталось без своих кормильцев из-за нашей оплошности. Сколько детей осталось без отцов и сколько жен без мужей. Мы отправились в атаку, словно воины, но попали в сеть, как жалкие рыбы, и поплатились за это.
Начался тот же самый спор, что случился между Годлифом Флаком и Бенджамином Вито. Вито говорил о том, что Патрульной мафии следует начинать атаковать базы, фабрики и заводы Торговой мафии, чтобы ослабить ее и привести к полному уничтожению этой семьи. Киран отвечал на это тем, что сейчас силы Торговой мафии превышают, и без больших потерь с ними не справиться. Спор стал настолько горяч, что вскоре перешел на крики. Каждый пытался защитить свою точку зрения, но при этом никто не старался рассмотреть чужую. Тогда Парктон крикнул:
-Если я умру на одной из миссий, которую ты возглавишь, то моя дочь останется сиротой по твоей милости. Виноватым будешь только ты, - во время этого спора они уже стояли и бились лбами друг о друга. Киран тыкал пальцем в грудь Вито.
Бенджамин остолбенел, его глаза округлились. Он больше не мог подобрать слов, чтобы перебить это. И тогда в глубине его души затаилась обида. На самого себя. Возможно, он не прав и жертвовать чужими жизнями Бенджамин не в праве. В лазарет вошел Годлиф.
-Ничего не вышло, - с грустью в голосе произнес босс Патрульной мафии. –Николас не хочет ничего говорить, но, кажется, в нем уже затаилось сомнение. Киран, если тебе несложно, мог бы ты с ним поговорить. Мне кажется, я уже слишком стар и не понимаю молодежь. Возможно, ты сможешь навести его на верный путь и показать, что нам можно доверять.
-Босс, меня он слушать также отказывался, - голос Кирана изменился, когда в комнату вошел Годлиф. Будто бы спора вовсе не было. –Я говорил с ним тогда в пабе и ничего так и не смог добиться. Раз уж такой мудрый человек, как вы, не смогли, то чего уже можно сказать и мне?
-И все же, мне кажется, что вы отлично поладите, - чуть с ухмылкой сказал Флак. –Что-то в Николасе подсказывает мне, что он отличный малый. Вы похожи друг на друга так же сильно, как и различаетесь, тем самым дополняя свои недостатки.
-Ладно, босс, я что-нибудь придумаю, - чуть покраснев, ответил Киран, после чего вышел из лазарета. Годлиф и Бенджамин остались одни, но ничего друг другу не сказали, а лишь бросили недовольные взгляды и разошлись в разные стороны. Киран прошел по темным туннелям, огибая проходящих мимо людей. Каждый из них выглядел суровее предыдущего, совершенно каждый пережил что-то такое, из-за чего ему пришлось вступить в ряды Патрульной мафии. Парктон завернул в кабинет Годлифа Флака, где все еще сидел Николас, который пытался отмахнуться от ужасно пахнущего дыма. –Ну чего он тебя совсем доканал? – Киран вошел в комнату с улыбкой на лице, всем видом показывая свою доброжелательность. Николас же в свою очередь показывал свое недоверие и обиду за то, что его все еще держат здесь. –Ты прости, Годлиф такой человек, что хоть плешь в голове проест, но добьется своего.
-Ничего страшного, мой отец когда-то был точно таким же. И все же я жду момента, когда смогу вернуться домой и принять горячий душ, - устало сказал Бучелатти, с закрытыми глазами поднимаясь со стула, как будто прямо сейчас его проводят до выхода и отпустят на свободу, но это было совсем не так. –Так что, могу я уже идти? – с нахмуренными бровями парень взглянул в лицо Кирана.