— Ну конечно…
Выбора больше не оставалось.
Я сжал ремень рюкзака покрепче и пошёл вдоль берега.
Тропа вилась по неровному берегу: то заросшая, то вымощенная старой плиткой, но в основном разрушенная. Вода текла спокойно, без единого следа жизни — ни птиц, ни рыбы. Только я и тихий плеск.
Я шёл не торопясь. Каждый шаг отдавался в пояснице, ноги гудели, но я знал: нужно дойти. До моста, до здания, до ответов.
До цели оставалось километров четыре, когда я вдруг услышал металлический звук слева. Что-то упало внутри одного из домов.
Я замер. Сердце ускорилось. Резонники? Нет, звук был другой — тише, случайнее.
Разум кричал: иди дальше.
Но любопытство (или тревога) победило.
Я подошёл к покосившейся двери, прислушался — тишина, потянул ручку. Долгий мерзкий скрип.
Сверху грохот. Что-то тяжёлое рухнуло.
Я поднялся по гнущимся деревянным ступеням. Первый этаж пуст. Второй — коридор и три комнаты.
Первую проверил — никого. Вторую тоже.
Третья…
Закрытый шкаф. Скрип изнутри.
— На резонника не похоже… может, человек…
Я медленно открыл дверцу.
И тут же меня сбили с ног. Сухое, лёгкое тело повалило меня на пол.
— ЧЁРТ ТЕБЯ ДЕРИ, ЖЕЛЕЗЯКА С НЕБА! ЗА МОИМИ ИЗВИЛИНАМИ ПРИШЁЛ, ДА?! ХОЧЕШЬ МЕНЯ В ПЛЁНКУ ЗАКАТАТЬ?!
Я поднял руки:
— Стой, стой! Я не причиню вреда!
Передо мной стоял старик — маленький, сгорбленный, глаза бегающие, зрачки узкие иголочки. Лицо заросшее, голос как ржавчина.
— Ты… живой?
— ЖИВОЙ, КАК КОШКА НА КРЫШЕ СОЛНЕЧНОГО УДАРА!
Он ударил кулаком в пол и вдруг прищурился:
— А ты странный. Молчишь. Без носа… Ты их, да?!
— Я один. Никого не представляю.
Он выкрикнул «ОДИН!» и тут же прижал палец к губам.
— Лучше, чем с сетями на заднице… — шепотом добавил он. — Они вшивают мысли. Под кожу. Через радио. Через сигналы. Через блестящие таблетки.
Я поднялся медленно, без резких движений. Мы сели друг напротив друга. Он щурился, будто пытался разглядеть меня насквозь.
— Сколько ты здесь?
— С тех пор, как последний день перестал начинаться. Когда солнце заело, а люди стали… прозрачными. Сначала исчезли глаза, потом слова.
— Ты всё это время прятался?
— А как иначе? Ты видел, как стены глядели? У них глаза были. Под обоями…
Он резко замолчал и прошептал:
— Ты слышишь стены?..
— Нет. Только тебя.
— Хорошо. Пока хорошо.
Он кивнул сам себе, будто поставил галочку в невидимом журнале.
— Меня звали… когда-то. А теперь просто старик. Отбракованный. Не подошёл. Не встроился. Не принял корректировку.
— Я — 07.
Он усмехнулся, провёл пальцем по пыльному полу.
— Цифры… Удобно. Бац — и ты уже 07. А я был… важный. Почти знал, зачем всё. А теперь только тени.
Мы замолчали. В комнате стояла душная духота. Солнечный луч через трещину в стене двигался невыносимо медленно. Мы просидели так, кажется, пару часов. Старик бурчал себе под нос, иногда смеялся без причины, иногда просто уставал дышать.
Я спросил наконец:
— А эти… резонники… откуда они вообще взялись?
Он поднял на меня мутные глаза и заговорил медленно, будто каждое слово вытаскивал из-под земли:
— Резонники… ха… не с неба упали, нет.
Сначала были люди. Обычные. Как ты. Как я когда-то.
Потом пришли «врачи» в белых костюмах. С иглами. С коробочками, что поют в голове.
Говорили: «Это для безопасности. Это для тишины. Чтобы не болело».
Вкололи всем. Детям в школах. Взрослым на работе. Старикам во сне.
Сначала люди просто… засыпали на ходу. Потом вставали. Но уже не те.
Глаза — пустые. Рты — молчат. Движения — как у кукол на ниточках.
А потом… потом ниточки порвались.
И они стали… другими.
Кости ломались и росли заново. Кожа твердела, как панцирь. Зубы — в клешни.
Они слышат не ушами. Они слышат… вибрацию. Резонанс.
Ты шагаешь — они уже знают, где ты.
Ты дышишь — они уже идут.
Ты кричишь — они уже рядом.
Их не убьёшь. Потому что они уже не живые.
Они — эхо. Эхо того, что мы сами себе вкололи.
Понимаешь, семёрка?
Мы их родили.
В пробирках. В подвалах. В головах.
А потом забыли закрыть дверь.
Он замолчал и снова засмеялся — сухо, безрадостно, будто кашлял пылью.
Я проглотил ком в горле и спросил:
— Пойдём со мной. Вместе безопаснее. Мне нужно в здание у реки. Там могут быть ответы.
Он рассмеялся низко, надрывом.
— Ответы на полках? Как ботинки в коробке? Нет, парень. Там пустота. А поверх пустоты — стекло. И стекло смотрит.
— Я не помню, кто я. Но должен узнать, почему всё это произошло. Почему я здесь. Почему остался жив.
Он вздохнул, посмотрел с подозрением, потом будто впервые увидел во мне человека.
— Семь… семь был удачный номер. Один из тех, что выживают. Один из тех, что… ищут.
Я встал и протянул руку.
— Ты со мной?
Он медлил. Потом медленно, скрипя коленями, поднялся.
— Скучно умирать в шкафу.
Мы вышли из комнаты, прошли коридор, спустились вниз. Я открыл дверь.
И в этот миг небо заговорило.
Словно весь город стал одним огромным динамиком. Гул усилился, воздух задрожал, вибрация прошла по стенам.
— ЦЕЛЬ ЗАРЕГИСТРИРОВАНА.
— ОТКЛОНЕНИЕ: ПОЛНЫЙ СБОЙ.
— ПРОТОКОЛ: ИСКЛЮЧЕНИЕ.
Щёлк.
Тонкий красный луч — как игла. Точка легла точно в центр лба старика.
Он посмотрел на меня.
Мгновение.
— …Не…
Вспышка.
Он упал. Без звука. Без крови. Просто исчез из жизни, будто кто-то вычеркнул строку из книги.
Я остался один. С открытой дверью. С пыльным воздухом. С вопросами, которые снова никто не услышит.