Эпизод 1. Глава 3.
Я всё ещё слышал, как он хрипел «…не…», прежде чем его выжгло из мира.
Прости, что не успел. Прости, что вообще потащил тебя за собой.
Мост оказался ближе, чем казался издали, но дорога к нему всё равно выжала из меня последние силы. Я шёл вдоль берега, слушая, как вечер густеет, как город замирает под тяжёлыми сумерками. Когда я наконец ступил на бетонные плиты моста, солнце уже касалось горизонта, окрашивая реку кровью.
Река текла подо мной медленно, лениво, будто тоже устала жить.
Страх полз вверх по позвоночнику холодными пальцами. Резонники любили темноту: она делала их почти невидимыми, оставляла только клацанье и запах горелой проводки.
Нужно было найти укрытие до ночи.
Рация ожила в тот самый миг, когда я сошёл с моста на другой берег.
Голос — ровный, безжизненный, как всегда.
— До окончания задания: 36 часов.
— По истечении установленного срока будет произведена очистка.
— За обнаружение нестабильного объекта вне протокола назначен бонус.
— Доступ к вознаграждению возможен после завершения задания.
Я остановился посреди пустой улицы.
— За обнаружение… аномалии? — вырвалось у меня вслух. Голос звучал чужим, будто из старого радиоприёмника.
— Получается… старик был аномалией?
Чёрт.
Что же здесь творится?
«Очистка».
Слово легло на грудь свинцовой плитой.
Тридцать шесть часов. Значит, было семьдесят два. Половина срока уже сгорела.
— Надеюсь, в администрации найдутся хоть какие-то ответы, — прошептал я и двинулся дальше, стараясь ступать бесшумно.
Сумерки уплотнялись, тени вытягивались. Резонники могли быть где угодно.
Вскоре я наткнулся на каменный дом — почти целый, окна пыльные, но без трещин.
Дверь заперта.
Я дёрнул ещё раз — бесполезно. Подошёл к окну, ударил локтем. Стекло разлетелось с сухим треском. Я полез внутрь и почти сразу зацепился ногой за острый осколок.
— Твою мать! — вырвалось у меня, когда я рухнул на пол, схватившись за икру. Кровь тонкой струёй потекла по носку.
Боль вырвала меня из оцепенения.
Я огляделся: темно, пыльно, но пока безопасно.
На кухне нашёл старые тряпки — грязные, но сухие. Промыл рану остатками воды из фляги, порвал ткань и туго перебинтовал ногу. Кровь сочилась, но уже медленнее.
Поднялся на чердак по скрипучей лестнице. Наверху было тепло, крыша цела. Я улёгся в углу, прижал к себе рюкзак, положил рацию рядом. Город замирал под полом, а я провалился в тяжёлый, липкий сон.
Проснулся я под утро от холодного пота.
Нога горела. Я осторожно размотал повязку и выругался сквозь зубы.
Края раны покраснели и распухли, под кожей скопился жёлтый гной. Меня начало лихорадить: тело ломило, виски сдавливало.
Но я знал: если останусь — умру здесь.
Я спустился по лестнице почти на руках, открыл дверь и вышел в резкий, колючий ветер. Пусто. Ни движения.
Администрация была уже близко.
Я шёл медленно, волоча ногу. Каждый шаг отдавался жаром в икре, в голове стучало. Дорога вилась через заваленные кирпичами улицы. Пришлось перелезать через рухнувшую арку, обходить чёрную, маслянистую яму. Пыль летела в лицо, глаза слезились. Иногда казалось, что кто-то идёт следом, но оборачивался — только пустота.
Не знаю, сколько прошло времени — сорок минут или полтора часа, — но вот оно.
Здание стояло.
Высокое, почти нетронутое, будто чужое среди развалин. Окна тёмные, фасад в трещинах, но оно держалось, словно несло в себе смысл, которого всё остальное давно лишилось.
Я начал подниматься по широким ступеням. Голова кружилась, дыхание рвалось. Каждый шаг — усилие.
Добрался до верха и просто сел, прислонившись спиной к холодному камню.