Вечером он подошел к моей повозке и заговорил каким-то неприятным скрипучим голосом:
— Видите ли, товарищ Бирюзов, вы тяжело ранены, передвигаться можете только в повозке, а мы вынуждены следовать вне дорог и к пяти часам утра должны быть у места намеченного прорыва. Кроме того, со мной архивы, секретные документы армии. Мне поручено доставить их в целости и сохранности… В общем, сами понимаете, не могу я из-за вас рисковать всем остальным…
Горькая обида закипела во мне. Скрипнув зубами, я прервал Халюзина:
— Уходите. Выполняйте свою задачу. Обойдусь и без вас.
Мне трудно было различить во тьме выражение его лица, но он, кажется, даже улыбнулся, обрадованный тем, что с его плеч свалилась такая обуза. Не сказав больше ни слова, не выразив даже притворного сожаления, Халюзин повернулся и быстро зашагал прочь.
Решение напрашивалось только одно: с помощью горстки боевых товарищей возвратиться к месту прорыва, осуществленного нашей дивизией, где, по-видимому, была еще возможность проскочить через жидкие заслоны врага.
По дорогам рядом с нами, сзади и впереди двигался нескончаемый людской поток. Тут были представители различных частей и тыловых учреждений. Ночь стояла темная, дождливая и холодная. Всюду — непролазная грязь. Пара лошадей с трудом тащила павозку, в которой я лежал.
К рассвету 18 октября мы достигли шоссе Рыльск — Дмитриев Льговский. Главные силы 13-й армии уже миновали его. Справа и слева слышались отзвуки далекого боя. Местность впереди была занята небольшими отрядами врага.
Кто-то из нашей группы предложил укрыться в лесу, переждать до следующей ночи. Я с этим согласиться не мог. Пока шел бой на широком фронте и гитлеровцы не успели еще плотно занять прорванный рубеж, нам легче было пробиться к своим, а ночью мы могли оказаться в одиночестве.
У обочины шоссе, в кустарниках, собралось немало бойцов, отставших от своих частей и стремившихся выйти из окружения. Вместе они представляли серьезную силу. Требовалось только организовать и возглавить их.
Приказал передать голосом вправо и влево: всем приготовиться к атаке. Используя кустарник как укрытие, бойцы поползли ближе к шоссе и по моей команде открыли огонь, закидали немцев гранатами. Лошади, на которых меня везли, подгоняемые лихими ездовыми, неслись галопом. Я еле удерживался за грядки повозки. Потревоженные раны нестерпимо болели. Но все эти муки оказались ненапрасными. В какое-то мгновение мы очутились по другую сторону дороги. Сзади валялись трупы фашистов. В нашем же стихийно образовавшемся отряде потерь почти не было…
Ободренные успехом, мы достигли вскоре реки Свапа у села Нижне-Песочное. Там сосредоточились наши войска, переправлявшиеся на восточный берег. Артиллерия противника все время обстреливала переправу. У реки царила невообразимая сутолока. Но едва мы остановились, к моей повозке подошел незнакомый, по-кавалерийски щеголеватый командир:
— Послан к вам, товарищ генерал, полковником Кулиевым. Имею приказание переправить вас на другой берег. Лодка у меня наготове. Сейчас же переправимся и доставим вас в Льгов.
Я от души стал благодарить незнакомого кавалериста. Он только кивнул головой и немедленно приступил к делу. Меня бережно приподняли с повозки, положили на носилки и перенесли в лодку. На реке то там, то здесь поднимались всплески от разрывов мин и снарядов. Бойцы налегли на весла, и лодка быстро понеслась к заветному восточному берегу.
Итак, 18 октября мы переправились через Свапу и соединились с оборонявшимися на этом новом рубеже войсками Брянского фронта. Здесь была и 132-я стрелковая дивизия. Она в третий раз успешно вышла из вражеского окружения.
Вскоре меня посетил замечательный человек — генерал А. И. Ермаков. Его я хорошо знал по Харьковскому военному округу. Там он был до войны комиссаром штаба, а здесь возглавлял оперативную группу. Ермаков принял деятельное участие в моей судьбе. Мне была оказана более квалифицированная медицинская помощь. Потом меня поместили в дрезину и отправили в Воронеж — в тыловой госпиталь.
Перед отправкой я поинтересовался судьбой ездового и других бойцов, которые сослужили мне такую большую службу. Оказалось, что многие из них погибли: вражеский снаряд настиг их на мосту во время переправы. Я всегда храню и буду хранить благодарную память об этих простых советских людях, хорошо понимавших свой воинский долг и свято выполнявших законы войскового товарищества.