— Кто кого собирается обеспечивать? — спросил я, пожимая генералам руки.
— Прошу, чтобы конница поддержала авиацию, — вполне серьезно ответил мне тов. Хрюкин и даже не улыбнулся.
«Умный человек, — подумал я, — а шутит не вовремя».
Но в следующую минуту Хрюкин рассеял недоразумение.
— Мы уже договорились о порядке авиационного прикрытия и авиаобеспечения боевых действий кавкорпуса, — сказал он. — Не можем вот только договориться о том, чтобы и кавалерия помогала авиации.
При этом Хрюкин развернул карту и указал на ней ближайшие аэродромы противника. Командующий воздушной армией просил, чтобы конница, выйдя на оперативный простор, захватила бы их внезапно, не дала гитлеровцам возможности разрушить аэродромные сооружения и уничтожить материально-технические средства. Ведь эти аэродромы так необходимы для последующей работы нашей авиации.
Я всецело поддержал тов. Хрюкина.
Дальнейшая наша работа по уточнению вопросов взаимодействия и ввода в прорыв конно-механизированной группы проходила, как выразился тогда генерал Пенчевский, «при полном взаимопонимании и глубоком уважении друг к другу». Если не считать, конечно, что тот же тов. Хрюкин долго не хотел соглашаться, чтобы часть штурмовой и истребительной авиации временно была закреплена за конно-механизированной группой: он опасался «распыления сил авиации»…
Еще детальнее отрабатывалось взаимодействие командирами соединений и частей Они буквально ползали по переднему краю нашей обороны и при участии представителей всех родов войск на месте уточняли, где, когда, кто и что именно должен делать.
Все командные пункты переместились ближе к передовой на курганы или, как они называются в здешних местах, «могилы». Эти «могилы» возвышаются над местностью иногда до десяти метров, и в условиях равнинной степи с них хорошо просматривалось поле предстоящей битвы.
3
Когда все приготовления были закончены, командующий доложил в Ставку, и управление фронта тоже стало выдвигаться вперед. Это было в ночь на 17 августа 1943 года.
На передовой командный пункт, являвшийся в то же время и нашим НП, сначала выехал я вместе с начальником войск связи. Затем туда же проследовали командующий и член Военного совета фронта. Ночь стояла темная. Синоптики обещали хороший безоблачный день.
Приближаясь к переднему краю, я обратил внимание на необычную тишину. С досадой подумалось: «А ведь всех предупреждали, чтобы огонь вели как всегда». Но тут же я живо представил себе обстановку в окопах первой линии, на огневых позициях артиллерии, в танковых подразделениях, на аэродромах. Сейчас там каждый по-своему ждет часа атаки.
Прижавшись к нагретой за день щедрым солнцем стенке окопа, сидит в задумчивости пехотинец. Он уже проверил все: и оружие, и подгонку снаряжения. Не забыл на всякий случай, как бы невзначай, оставить другу домашний адресок. Мало ли что может случиться в бою? Конечно, в случае чего родные получат сообщение. Но штаб сделает это сухо, официально, а у друга всегда найдутся душевные слова, он опишет все обстоятельно, не скупясь на детали…
У танкистов и летчиков свои заботы: не подведет ли техника? У артиллеристов — свои; в эти минуты артиллерист думает прежде всего о том, как бы расчистить огнем путь пехоте и танкам…
Перед моим мысленным взором возникает орденоносный минометный расчет братьев-коммунистов Гуровых. Все пятеро — Николай, Павел, Алексей, Дмитрий и Михаил — хлопцы как на подбор. Сейчас они наверняка томятся такими же думами и терпеливо дожидаются команды или условного сигнала на открытие огня
А саперы — те уже действуют. Пользуясь темнотой ночи, они подползают к вражеским заграждениям, режут ножницами колючую проволоку, снимают мины. Работа сапера — тонкая и всегда полна опасных неожиданностей. Недаром говорят: сапер ошибается один раз в жизни. Ошибиться второй раз ему не дано…
В деле уже и связисты. Они в последний раз опробуют проводные линии, проверяют настройку радиосредств — переговариваются.
Волнуются врачи: сколько будет раненых? Как ужасно, когда привозят искалеченного человека, а ему нельзя сразу оказать помощь, потому что не успели обработать привезенных раньше.
Даже повара озабочены больше обычного: хочется лучше накормить солдат перед боем…
Словом, у всех в такой час нервы натянуты как струна. Сам я тоже, конечно, не представляю исключения. Пока ехал на НП, раз десять задал себе вопрос: