— Тевтоны, — сказал Радослав. — Не оставляют живых.
Он коснулся земли.
— Прошли часа четыре. Может, догоним.
Яромир вдруг почувствовал, как земля дрожит под ногами.
Приложил ладонь к мху.
Из глубины донёсся шёпот — тихий, словно из самой земли:
«Поздно…»
Яромир поднял взгляд.
Туман впереди сдвинулся, будто от дыхания. И тогда он понял — они уже здесь.
Из белой пелены начали вырастать фигуры.
Сначала — одна, потом другая, и ещё.
Плащи, кольчуги, копья.
Факелы в руках, и свет их был не живой, а тусклый, мёртвый.
Лица под капюшонами — бескровные, глаза, как стекло.
— Вставай кругом! — скомандовал Радослав. — Щиты к себе!
Сталь вылетела из ножен.
Первый удар пришёл из тумана — звон, вспышка, визг.
Мечи сталкивались, как молнии.
Светозар шагнул вперёд, его ладонь вспыхнула мягким сиянием, как рассветный луч в густой мгле.
Но рыцари не отступали.
Они шли без крика, без ярости — будто не люди, а тени в доспехах.
Яромир бился рядом с дядей. Каждый удар — глухой, короткий, точный.
Кровь брызгала на холодный мох и тут же исчезала в тумане.
Всё было как во сне: шаг, удар, звон, дыхание.
И вдруг — свист.
Металл прошил воздух, и копьё вошло в грудь Радослава.
Он даже не вскрикнул — просто осел на землю, как подкошенный.
Яромир успел подхватить его.
Кровь горячая, будто расплавленное железо.
— Не смотри так, — выдохнул Радослав, едва слышно. — Не дай ярости сжечь тебя…
И глаза его погасли.
Тишина. Даже туман застыл.
Мир будто остановился на вдохе.
Яромир медленно поднял голову.
Свет в его глазах стал ледяным.
Молния прошла где-то внутри — не в небе, а под кожей.
Воздух дрогнул.
Туман вспыхнул, как сухая трава.
Молния ударила с небес, прямо в круг рыцарей.
Грохот разорвал лес.
Металл плавился, люди кричали, кони взвились и пали.
Светозар закрыл лицо руками — ослепительный свет был нестерпим.
Когда всё стихло, от врагов остались только обугленные силуэты, как тени, выжженные в земле.
Светозар подошёл.
Яромир стоял на коленях у тела дяди, неподвижный, как камень.
Дождь начинал моросить — мелкий, холодный.
— Он не хотел бы, чтобы ты… — начал Светозар.
— Замолчи, — сказал Яромир, глухо. — У меня не осталось кого слушать.
Он сжал кулаки. Воздух дрогнул.
— Если Перун дал мне силу — я её не спрячу.
— Или она сожрёт тебя, — тихо ответил Светозар. — Вспомни, что он говорил.
Но Яромир уже не слушал.
Он смотрел на мёртвое тело и клялся.
Не словами — кровью.
Клялся, что гром отныне будет идти за ним.
Когда они вернулись в Новгород, колокола молчали.
Люди смотрели молча.
Дети прятались, женщины крестились.
Кто-то шептал:
— Он вызвал бурю. Он — не человек.
Милослава стояла у ворот.
Увидела тело брата — побледнела, но не заплакала.
Только сказала тихо:
— Боги отняли у нас защиту. Теперь всё начнётся по-настоящему.
Яромир стоял рядом.
Руки в крови.
Меч потемнел, как будто вобрал в себя гром.
Светозар положил ладонь ему на плечо — тот не шелохнулся.
Небо висело низко, тяжёлое, свинцовое.
Далеко, за лесом, снова загремело.
И гром будто отзывался на его клятву.
Глава IX. Странник
Три дня после похорон Радослава над Новгородом стояла вязкая тишина.
Колокол не звонил — будто сам город боялся потревожить небо, чтобы не услышать ответ.
Даже Волхов тек глуше, тяжелее — вода в нём казалась густой, как свинец.
Иногда из глубины поднимались пузыри, и тогда воздух наполнялся запахом ржавчины и тлена.
Город затаился.
Собаки не лаяли.
Даже кузнецы не били молотом.
Только ветер, пролетая между стенами, изредка выл, словно вспоминал погибших.
Яромир не находил покоя.
Он бродил по берегам, где лес ещё дымился после недавнего боя, и слушал не звуки — а молчание.
То молчание было живое, тяжёлое, словно сама земля думала.
Гром внутри него стих — оставив только глухую пустоту.
Милослава молчала, глядя в окно, как будто ждала кого-то, кого уже не вернуть.
Лада плакала в хлеву, пряча лицо в соломе.
Светозар пытался вернуть свет — шуткой, словом, молитвой.
Но тот свет не доходил до названного брата — мерк, касаясь его плеча.
— Твоё сердце не выдержит, — сказал он как-то вечером. — Если не отпустишь боль, она тебя разорвёт.
— Пусть, — ответил Яромир глухо. — Пусть рвёт. Лучше пустота, чем забвение.