Светозар усмехнулся, но нахмурился. Издалека донёсся женский крик — пронзительный, словно разорвавший ткань ночи.
Они рванули к реке. На берегу стояла Лада. Её платье было мокрым, волосы спутались, а в глазах — страх, что пробивался сквозь кожу, кости, к сердцу. Перед ней — не человек и не зверь, а нечто вытянутое, серое, с длинными корнями вместо пальцев. Оно ползло из воды, оставляя за собой тёмную жижу, кожа переливалась, как покрытая чешуёй из ила.
— Не двигайся, — прошептал Светозар. Он поднял руку — воздух заискрился, но существо не отступило. Оно заговорило, голос его рождался где-то в глубине колодца:
— Милован… отпусти… нас…
Лада вскрикнула, отступая, и из тумана вышел он — высокий, смуглый, глаза — янтарь и ночь.
— Не трогай её, — произнёс он.
Существо дёрнулось, словно натянутое невидимыми нитями. Милован вытянул ладонь — и земля под тварью зашевелилась. Корни взвились, как змеи, обвили серое тело и втянули обратно в воду. Плеск, и тишина. Лишь запах сырой, тяжёлой гнили остался, словно сама земля вывернулась изнутри.
— Что это было? — спросил Яромир.
Милован отвечал спокойно, словно описывал утренний туман:
— Осколок души застрял в воде. Река забрала и отпустила.
— Ты колдун, — выдохнул Светозар.
— А ты — сын солнца. Мы служим очень древним силам. Только ты смотришь вверх, а я — вниз.
Они стояли друг против друга — свет и тьма, и земля дрожала под ними. Воздух стал густым, Лада едва могла дышать.
Вдруг рядом с ней зашевелилась трава — не от ветра, а будто сама тянулась к её ногам. Она отпрянула, но корни не нападали, касались осторожно, как пальцы.
Милован повернулся к ней:
— Не бойся. Лес тебя запомнил. Он знает, кто ты.
— Я… кто?
— Та, кто слышит. У каждого рода есть хранительница. Твоя кровь откликнулась.
Лада опустила глаза и заметила, что трава под её ногами светится слабым голубым светом — дыхание самой земли.
Ночью ей не спалось. Она вышла во двор. Воздух был неподвижен, как перед грозой. Слышался только шёпот — не ветра, не листьев, а слов. Она не понимала их, но чувствовала смысл: предупреждение.
Тень мелькнула у колодца. Лада шагнула ближе — и замерла. Изнутри колодца на неё смотрели глаза. Десятки блестящих точек, мерцающих в темноте, как капли на телах змей. Голоса шептали:
— Ты — часть нас… вода помнит…
Она вскрикнула и отступила, и тут лёгкая рука коснулась её плеча. Милован.
— Не смотри вниз, — сказал он. — Колодцы — двери. Сегодня ночью они открыты.
В этот миг ударил свет — яркий, как день. Светозар стоял у порога, ладони пылали голубым, глаза сияли.
— Отойди от неё!
Милован не двинулся.
— Твой свет будит то, что спит под землёй. Ты не понимаешь, кого зовёшь.
— Я зову правду! — выкрикнул Светозар.
Ответом был рёв земли. Трава зашевелилась, из-под корней полезли чёрные побеги, скользкие, как черви. Они потянулись к Светозару, но не тронули — застыли на расстоянии.
Милован закрыл глаза, и всё стихло.
— Не спрашивай того, чего лучше не знать, — тихо сказал он. — Лес всех видит.
Наутро Лада молчала. Сидела у окна, наблюдая, как капли тумана катятся по стеклу. В её взгляде появилось что-то новое — тяжесть взрослой женщины. Она больше не боялась темноты.
Когда Милослава принесла молоко, Лада сказала:
— Мама, лес живой. Он помнит нас.
Милослава выронила кувшин.
— Кто тебе это сказал?
— Он сам.
В ту же секунду снаружи глухо прогремело — без молнии, без дождя. Гром из-под земли.
Яромир, стоявший у ворот, почувствовал, как земля дрожит под ногами. Светозар вышел, сжимая меч. Милован стоял неподвижно.
— Началось, — сказал он. — Лес встал. Чернобог дышит снизу.
С неба посыпался пепел — серая пыль, пахнущая железом и гнилью. Вдалеке завыл ветер, похожий на человеческий голос.
Яромир шагнул вперёд, глядя на них обоих — на солнце и на тьму.
— Тогда я должен выбрать, кому верить?
Милован улыбнулся уголком рта:
— Нет, Перунов сын. Ты должен научиться слышать гром — и в небе, и в земле.
И снова гул — ближе, ниже, как дыхание огромного сердца под Новгородом.
Лада вышла к нему, коснулась руки брата.
— Мы не одни.
Он сжал её пальцы. В глазах Яромира мелькнула молния.
Глава XI. Праздник Купалы
Лето в Новгороде наступило внезапно, словно сама природа устала ждать и взорвала небо солнцем. Вчера ещё висел над Волховом холодный туман, а сегодня день стоял высоко, ясный, и даже старики перестали ворчать на погоду. Воздух был густым, сладким, с запахами мёда, свежей травы и реки, такой насыщенной, что хотелось лечь прямо в неё и слушать, как жужжат пчёлы, как поют скрытые под листьями голоса.