Город жил ожиданием. Приближалась ночь Купалы — ночь, когда граница между мирами становится тонкой, и огонь способен заговорить с водой. Но обычные люди думали о своём: на торгу пекли пироги, варили мёд, ставили берёзки у ворот, а девушки плели венки, хихикая и подталкивая друг друга — кто же первым окунется в Волхов.
— Яро! — позвал издалека Светозар. — Не прячься, праздник идёт!
— Я не прячусь, — ответил Яромир, поднимая ведро из колодца. — Просто думаю.
— Опасное занятие, — усмехнулся Светозар. — Один раз так задумался, чуть не женился.
Яромир фыркнул, но уголок губ дрогнул, предавая редкую лёгкость.
— Вот кто-кто, а ты-то чего боишься женитьбы?
— Я? — бровь Светозара приподнялась. — Я слишком светел для семейных ссор. Вдруг ослеплю тёщу?
Смех вырвался у обоих, первый за долгое время живой, без тени.
На пристани девушки бросали венки в Волхов, наблюдая, куда их унесёт вода. Среди них стояла Лада, смеясь, с венком из зверобоя и ромашек. Ветер спутывал её волосы, пахнувшие мятой, а вода светилась от отражения факелов.
Милован стоял чуть в стороне, наблюдая. Он не любил шум, но тёплая улыбка скользнула по его лицу — редкая и настоящая.
Когда венок Лады завертелся и поплыл в тёмную часть реки, девчонки загомонили:
— Ой, к закату потянуло! Значит, жених издалека!
— Или из иного света, — тихо добавил кто-то, и смех слегка замер.
Лада лишь засмеялась, не поняв. Милован нахмурился.
К вечеру город пел. Факелы вдоль улиц горели мягким золотом, на лугах за городом разожгли огромные костры. Травы трещали в огне, запах стоял густой и сладкий — полынь, можжевельник, клевер. Над всем этим звенели песни, барабаны, бубны.
Светозар плясал с девушками, закидывая голову. Его волосы сверкали, ловя свет даже ночью.
— Осторожнее, — сказал Яромир, проходя мимо. — Ещё подумают, что сам Купало явился.
— А что, — ухмыльнулся тот, — хоть раз в жизни народ порадуется настоящему божеству!
Смех был звонкий, но в нём таилась лёгкая тревога — словно за радостью шевелилась что-то иное.
Когда костры разгорелись, начались прыжки через огонь. Смеялись, кричали, кидали пучки трав. Лада держала Милована за руку и, вопреки его мрачному виду, потянула в пляску.
— Иди же! — смеялась она. — Если боишься огня, он запомнит!
Милован усмехнулся.
— Не огня я боюсь, а того, что он во мне видит.
Но руку не отпустил и всё же прыгнул. Огонь вспыхнул, искры полетели вверх, и на миг Яромиру показалось, что в языках пламени мелькнули глаза. Не человеческие. Не враждебные, но внимательные.
Песни стихли, когда над Волховом поднялась луна — полная, медная. Река засияла, будто отражала чужое небо. Девушки одна за другой заходили в воду, пуская венки. Некоторые тонули сразу, другие плыли, как живые, будто выбирая свой путь.
Лада стояла по колено в воде, её венок вспыхнул светом — не от огня, а сам по себе, словно звезда.
— Милован, ты видишь? — заметил Светозар первым.
— Вижу, — хрипло ответил он. — Это плохо.
— Почему? Красиво же!
— Красиво не всегда добро.
Милован шагнул в воду, но внезапно замер. Волхов под его ногами заволновался, будто пытался удержать. Из глубины донёсся глухой стон, словно кто-то вздохнул под водой. Венок Лады вспыхнул ярче и исчез.
Девушка вскрикнула и пошатнулась. Яромир бросился вперёд, но Милован был быстрее. Он нырнул, и мгновение — ничего, только круги на воде. Потом — вспышка, словно сама тьма ударила по поверхности.
Милован вышел, держа Ладу на руках. Вода стекала с него, но не оставляла следов. Глаза его сверкали — не отражая свет, а излучая свой, густой, как чернильная ночь.
— Чёрт её вытащил! — закричал кто-то.
— Молчи, дурень, он спас! — окликнул другой.
Светозар подошёл, его ладони мягко засияли золотом. Он коснулся Лады.
— Дышит, — тихо сказал он.
Милован молча поставил её на землю и отвернулся.
— Что это было? — спросил Яромир.
Милован не отвечал сразу.
— Река взяла. А потом отдала. Не мне — ей, — он кивнул на Ладу. — В ней теперь след воды.
— Что это значит?
— Волхов запомнил её.
Светозар нахмурился.
— Твои слова всегда звучат как проклятие.
— А твой свет — как наказание, — спокойно ответил Милован. — Мы оба здесь не по своей воле.
Между ними прошёл холод. Костры будто потускнели.
Лада с трудом поднялась.
— Не ссорьтесь, — прошептала она. — Купала ведь. Праздник.
Светозар натянуто улыбнулся: