— Видишь, даже после купания у тебя глаза ярче, чем у нас.
Лада фыркнула, откидывая мокрые волосы:
— Попробуй сам нырнуть, Светозар. Может, хоть чуть остынешь — а то заискришь прямо у костра.
Люди засмеялись — тихо, облегчённо, будто скинув с плеч тревогу. Смех звенел над водой, как бубенцы на венках.
Но Яромир заметил: за лёгкостью скрывалась тяжесть. Что-то в её словах задело Светозара — и его сияние на миг потускнело.
Позже, когда костры стали гаснуть, над рекой поднялся туман. Волхов был спокоен, но его гладь дышала, как живое, внимательное существо.
Из тумана появилась девушка — невысокая, с тёмными косами. В руках она держала веретено с серебряной нитью, мерцающей мягким светом. Она шла босиком, не тревожа воды, и казалось, свет костров отражался в её глазах — карих, глубоких, словно земля после дождя.
— Ты — сын грома, — сказала она тихо. — Но гром не только разрушает. Он очищает.
Яромир молча смотрел на неё, чувствуя, как по спине бегут мурашки.
— Меня зовут Милена, — добавила она, улыбаясь мягко. — Я ткала судьбы, пока не увидела твою. Слишком много узлов, Яромир Перунович. Слишком мало терпения.
Она подняла нить, и в воздухе сверкнул короткий отблеск, словно упавшая звезда.
— Эта ночь соединяет то, что должно быть вместе. Осторожно, воин: узел судьбы не любит грубых рук.
Он хотел спросить, откуда она знает его имя, но Милена уже растворялась в серебристом тумане. Лишь нить — тонкая, светлая — легла к его ногам, дрожа в такт дыханию реки.
Светозар подошёл к нему.
— Кого ты видел?
— Судьбу, — ответил Яромир. — И она улыбалась. Но глаза у неё были грустные.
Глава XII. Ткачиха судеб
Вечер спустился на Новгород медленно, будто не решаясь вступить в город.
Жаркое лето дышало тяжело — воздух стоял, как перед грозой, и даже ветер, казалось, забыл дорогу между домами.
Над Волховом тянулся пар — белый, вязкий, словно река выдыхала чьи-то древние сны.
Люди не спешили зажигать огни: в окнах дрожали редкие свечи, да и те гасли от страха.
Тишина была тревожной, натянутой, как тетива — никто не знал, когда она сорвётся и во что ударит.
И только у избы Милославы раздался стук — тихий, но настойчивый, будто кто-то свой пришел.
Милослава поднялась, накинула платок, подошла к порогу.
На крыльце стояла девушка в сером плаще, промокшем от тумана. Волосы цвета угля обрамляли светлое, глубокое лицо. В руках — веретено, а нить на нём сияла мягким, живым светом, дрожа как дыхание.
— Ты ищешь кров или приют? — спросила Милослава, настороженно глядя.
— Ни того, ни другого, — ответила девушка поклоном. — Я хочу сказать что-то важное о племяннике Радослава.
Имя упало между ними, как камень в колодец, с глубоким эхом.
Милослава сжала дверной косяк:
— Откуда ты знаешь это имя?
— Я слышала его в ткани судеб, — спокойно ответила гостья. — Он был хранителем.
Девушка подняла веретено. Нить дрогнула, и на миг в воздухе мелькнули лица — старые, молодые, забытые. Лики тех, кто жил и умер в этом роду.
— Кто ты? — спросила Милослава, ощущая, как мурашки бегут по коже.
— Милена. Из рода Мокоши. Я пряду то, что не должно порваться.
Милослава крестилась, но крест дрожал.
— Ты из богов?
— Нет, — ответила Милена. — Я из между. Между светом и землёй. Между прошлым и тем, что ещё не стало временем.
Она вошла в избу. Свеча на столе вспыхнула сама собой — огонь тихо, ровно горел, не давая тени.
— Судьба твоего сына сплетена с бурей, — сказала Милена. — Он уйдёт за грань света. И если вернётся — уже не тем, кем был.
— Яромир… — шепнула Милослава. — Я знала…
— Нет, — мягко перебила её Милена. — Ты чувствовала. А знать — другое. Судьба не спрашивает согласия, но ждёт благословения.
Милослава опустилась на лавку, тяжело, так будто небо обрушилось на её плечи.
— Что мне делать?
— Отпусти. И дай ему нить.
— Какую нить?
Милена протянула веретено. На нём пульсировала живая нить, будто дышала.
— Эту. Пусть возьмёт её с собой. Если тьма обовьёт его, нить напомнит дорогу к дому.
Милослава смотрела на нить, и в её свете мерещились образы: Яромир у реки, Лада с венком, Светозар под солнцем, Милован в тени леса — все узлы одной ткани.
— Значит, судьба уже спрядена?
— Нет, — покачала головой Милена. — Я только начинаю. Но если ты не дашь благословения — нить порвётся ещё до рассвета.
Снаружи завыл ветер. Волхов ударил о берег, словно отозвался на слова.
Милослава поднялась, подошла к окну. Туман был густой, но в его глубине двигался свет — тихий, живой, как дыхание весны.
— Когда он уйдёт?
— До новой луны, — ответила Милена. — И дорога начнётся не с шага — с выбора.