— Пора, — сказал он. — Дружина не ждёт тех, кто слишком долго думает.
— Я не думаю, — ответил Яромир. — Я слушаю.
— Слушаешь? — Радослав усмехнулся. — Мир редко говорит правду. Запомни это.
Они вышли на задний двор.
Воздух был тяжёл от влаги и дыма кузницы.
На дальнем краю стояли соломенные мишени, сырые, потемневшие от дождей. Дубовые столбы, вбитые в землю, были изрублены мечами — немые свидетели сотен ударов.
Двое молодых воинов уже стояли на ровной площадке.
Деревянные мечи в их руках блестели от пота.
Радослав подал Яромиру оружие — рукоять гладкая, отполированная ладонями многих учеников.
— Попробуй, — сказал он. — Только помни: сила без меры — как река без берега. Она всегда утопит того, кто ею гордится.
Яромир сжал меч.
Мир будто притих. Даже кузнечный молот перестал стучать.
Первый удар пришёл быстро.
Деревянные мечи столкнулись, треск прошёл по воздуху, как сухая ветка под ногой.
Яромир двигался плавно, но в каждом движении чувствовалась сила, которую он ещё не понимал.
Первого он отбросил плечом, второго перехватил — точно, как учили.
Но когда вышел третий — смелее остальных, — всё внутри него изменилось.
Меч сам нашёл путь.
Воздух дрогнул, как перед грозой.
Удар получился слишком быстрым, слишком чистым.
Щит противника треснул надвое, парень рухнул в грязь.
— Ты что, безумен?! — крикнул он, поднимаясь. — Это не бой, это бездна!
Яромир застыл.
Из пальцев поднимался пар — лёгкий, белый, будто от тёплого камня.
Воздух вокруг звенел, пахло озоном.
Радослав шагнул ближе, в глазах мелькнул страх — редкий, человеческий.
Тонкая молния пробежала по лезвию, вспыхнула и исчезла.
И сразу — гром.
Не сильный, но отчётливый, как дыхание неба.
Все стихли.
Даже ветер не шевелился.
Пламя в кузне за стеной застыло, будто не осмеливалось дышать.
Яромир стоял, не чувствуя ни рук, ни ног.
В груди билось что-то тяжёлое, древнее — гром, который ещё не знал, кем станет: спасением или карой.
Радослав нарушил тишину:
— Ты чувствуешь, когда это начинается?
— Иногда, — сказал Яромир. — Сначала всё вокруг стихает. Потом — будто кто-то другой встаёт внутри меня.
— Тогда слушай, — тихо ответил дядя. — Но не позволяй себе стать его голосом. Сила — как огонь. Греет очаг, но сжигает дом, если забудешь закрыть заслонку.
Вечером ветер пришёл с Волхова.
На воде появилась серебристая рябь — тонкая, тревожная. Люди говорили, будет гроза. Но небо оставалось чистым.
Яромир стоял у берега.
Река шептала — не словами, а звуками, похожими на дыхание. И вдруг в отражении воды он увидел — отца.
Радомир стоял в сиянии, волосы развевались, глаза сверкали молнией. Он не говорил, но губы двигались, будто произносили его имя.
Яромир шагнул ближе — отражение рассыпалось, как тронутый рукой лёд.
— Отец… — прошептал он. — Что ты хотел сказать?
Ответом был гром.
Сначала тихий, потом ближе.
Из темноты вспыхнула молния — ударила в старый дуб у дома и застыла в его ветвях, светясь, но не сжигая.
Из дома выбежала Лада, глаза её сияли от восторга.
— Брат! Ты видел? Свет по дереву шёл, будто кровь по жилам!
— Видел, — сказал он, не оборачиваясь.
Милослава выбежала следом. Лицо её побледнело.
— Не смотри туда, Яромир! Это не свет, это зов!
Он повернул голову.
— А если этот зов — для меня?
Мать замерла.
Потом подошла и взяла его за руку. Её пальцы дрожали.
— Тогда слушай, сын, но не спеши отвечать.
То, что говорит гром, не всегда зовёт домой.
Иногда он ищет себе сосуд.
Он молчал.
В груди гул нарастал, как море перед бурей.
Сон оживал.
И он понял: это было не просто видение.
Это было — знамение.
Глава III. Испытание воином
Утро стояло густое, будто само не решалось проснуться.
Небо — прозрачное, бесцветное, ни облака, ни ветра. Воздух неподвижен, как перед грозой, когда даже птицы не смеют петь.
Над городом висела тишина, натянутая, как струна.
Радослав вывел дружину за стены Новгорода — туда, где у старого ручья ещё виднелись камни древнего капища Перуна.
Когда-то сюда приносили жертвы и клали хлеб на камни, прося силы и дождя.
Теперь здесь пахло только железом, сырой землёй и тиной.
Над травой клубился лёгкий пар, и всё вокруг казалось настороженным — даже ветер, прячась за соснами, слушал.