Глава IV. Друг из Киева
У ворот Новгорода остановился обоз.
Волы тяжело мотали рогатыми головами, дыхание их поднималось паром в холодном утреннем воздухе.
Колёса, покрытые дорожной глиной, скрипели, будто жаловались на долгий путь.
Купцы, усталые, осунувшиеся, спрыгивали с повозок, потягивая затёкшие спины.
Пахло сыростью, овсом и людским потом — запах дороги, который нельзя спутать ни с чем.
Солнце поднималось из-за стен города, и башни Новгорода, окрашенные в медь, отражали его свет так, будто весь мир стоял на грани пробуждения.
— Стой! — раздался голос у ворот. — Кто идёт?
Старший стражник — рыжий, с грубым лицом и копьём в руках — шагнул вперёд.
Его взгляд был внимателен, как у пса, почуявшего чужака.
— Купцы из Киева, — ответил возница, поднимая руку. — Везём товар: мёд, воск, сукно. Всё честно, всё по купеческой грамоте.
— Плата за въезд, — коротко бросил стражник. — Всем.
Купец кивнул, развязал кожаный мешочек. Серебро звякнуло в утренней тишине.
Но взгляд стражника вдруг задержался на человеке, стоявшем чуть в стороне от телег.
Юноша лет двадцати, в дорожной одежде, запылённой, но чистой.
Плащ с киевской вышивкой на вороте, рубаха синяя, пояс с резным знаком солнца.
Волосы золотистые, чуть вьющиеся, глаза — ясные, небесно-голубые, будто не отражали свет, а излучали его.
— А этот кто? — нахмурился стражник. — Не в списке.
Юноша сделал шаг вперёд, чуть улыбнувшись.
— Светозар, — сказал он спокойно. — Из Киева. Не купец, просто путник. Дорогу с ними делил, вот и все.
— И плата за въезд, — повторил стражник.
Купец поднял руку:
— За него плачу я. Парень спас нас в пути. Под Глухим бродом волчья стая напала, мы бы там и полегли, если б не он.
Он поднял факел — и ночь сама отступила. Волки визжали, как от солнца.
С тех пор идём вместе.
Стражник помедлил. Ветер шевельнул перья на его шлеме.
— Что ж, пусть идёт, — буркнул он. — Город любит тех, кто умеет гнать тьму.
Обоз двинулся. Ворота отворились с тяжёлым скрипом, и за ними раскрылся Новгород — шумный, живой, дышащий речным ветром.
Торговые ряды, звон колокола, запах свежего хлеба и дыма от кузни.
Люди кричали, торговались, смеялись — город жил, не замечая, что в него вошло нечто большее, чем просто обоз.
Купцы свернули к гостиному двору, а Светозар остановился у перекрёстка.
Солнце, отражаясь в реке, ослепительно сверкнуло, и на миг показалось, будто вокруг него сам воздух стал светлее.
— Спасибо, парень, — сказал купец, снимая шапку. — Пусть боги хранят.
— Пусть свет не оставит вас, — ответил Светозар. — Даже в самую длинную ночь.
Он пошёл дальше — легко, будто дорога сама подстраивалась под его шаг. Толпа гудела, торговцы спорили, мальчишки визжали у колодцев, но люди, не глядя, расступались перед ним — словно чувствовали, что в этом юноше есть что-то, чего не объяснишь словами.
Светозар шёл, вдыхая воздух нового города. В нём было всё — дым кузен, пар от Волхова, хмель из мёда, и что-то ещё, тяжёлое, медное, как будто гроза где-то дышала в глубине улиц.
Он остановился, поднял взгляд к башням, где солнце бликовало в железе.
Издалека, едва слышно, донёсся низкий гул — не гром, но отголосок чего-то грозного.
Светозар нахмурился.
— Похоже, Перун не дремлет, — пробормотал он. — Или кто-то разозлил небо.
Он двинулся на звук.
Яромир стал избегать людских взглядов с этого дня.
На улицах шептались:
— Видел, как он мечом в землю ударил?
— Да там молния вспыхнула, клянусь!
— Не к добру. Гром бьёт туда, где грехи затаились.
Он шёл по торгу, чувствуя спиной их перешёптывания, и впервые — не злость, а усталость.
Воздух был густ от дыма, мёда и речного ветра, но казался чужим.
Солнце било в глаза, звон медных чаш звенел слишком громко, запах рыбы и дегтя резал ноздри. Всё было, как прежде, но будто перекосилось.
И тут за спиной раздалось:
— А ну стой, железная голова!
Яромир обернулся — и не сразу поверил глазам.
Сквозь толпу пробирался высокий парень в дорожной рубахе, подпоясанной кожаным поясом.
Лицо — светлое, с прищуром; глаза — голубые, как летнее небо после дождя.
Шёл он легко, словно не касался земли.
— Светозар! — выдохнул Яромир.
— А кто ж ещё! — рассмеялся тот. — Думал, Перун совсем ослеп, раз не послал мне навстречу хмурого друга с лицом похоронного камня.
Они обнялись.
Запах путешествий — дыма, соли, трав — будто ворвался в душный новгородский воздух.
— Из Киева, — сказал Светозар, — прямиком. Там, говорят, князья снова меряются, у кого меч длиннее.
Надоело смотреть. Вот и подумал — навещу того, кто мрачнее всех киевских облаков.