— Нашёл время, — усмехнулся Яромир. — В городе говорят обо мне хуже, чем о половцах.
— Пусть говорят, — Светозар махнул рукой. — Люди всегда пугаются того, чего не понимают. Им и солнечный свет покажется колдовством, если надолго посадить в тень.
Он говорил просто, но в голосе была сила — мягкая, ясная.
Глаза его будто действительно светились изнутри.
Они пошли по Торговой стороне.
Светозар легко здоровался с купцами, улыбался детям, подбрасывал им медяки. Даже ворчливые торговки смеялись — и впервые за долгие дни Яромир почувствовал, что мир вокруг всё ещё живой, не застывший, злой.
— Как ты это делаешь? — спросил он, когда они прошли ряды. — Люди тебе верят сразу.
— Я просто вижу в них свет, — пожал плечами Светозар. — И они мне отвечают тем же.
— А если света нет?
— Тогда делаю вид, что вижу, — хмыкнул тот. — Иногда этого достаточно.
Они вышли к пристани. Волхов блестел под солнцем, и ветер гнал мелкие волны к берегу.
Пахло рыбой, смолой и дальними странами.
Светозар сел на сваи, свесив ноги.
— Слышал, у тебя тут молнии в руках заговорили.
— Слухи, — буркнул Яромир.
— Конечно, — протянул тот с усмешкой. — Только у тебя волосы дыбом стоят даже на ветру.
Яромир взглянул на него исподлобья.
— Ты не понимаешь, Свет. Это… не просто сила. Это как запертый зверь внутри. Шаг в сторону — и он вырывается.
— А ты попробуй не шагать в сторону, — ответил тот просто.
— Говоришь, как будто это легко.
— А кто сказал, что легко? — Светозар пожал плечами. — Но пока ты держишь меч, а не он тебя — всё в порядке.
Некоторое время они молчали, слушая, как вода плещется о сваи.
Вдалеке мальчишки смеялись, бросая в реку щепки — те уплывали, как маленькие ладьи.
Светозар вдруг щёлкнул пальцами.
Щепки замерцали — каждая загорелась крошечным пламенем, но не сгорела, а поплыла дальше, оставляя за собой золотую дорожку.
— Ты… — удивился Яромир.
— Не смотри так, — улыбнулся Светозар. — У меня это с детства. Солнце любит меня, а я не против.
Он посмотрел на друга — тот впервые за всё время улыбнулся по-настоящему.
— Помнишь, как в детстве мы соревновались, кто дальше камень бросит? — сказал Светозар.
— И ты тогда клялся, что гром помог тебе метнуть.
— А ты утверждал, что солнце тебе подыгрывает, — усмехнулся Яромир.
— Вот видишь. Ничего не изменилось.
Они сидели до заката.
Когда солнце опустилось за городские стены, его лучи упали на воду, и Волхов стал похож на расплавленное золото.
Тени вытянулись, и воздух вновь стал плотнее, словно гроза всё ещё помнила вчерашнее.
Светозар вдруг посерьёзнел.
— Яромир… Ты чувствуешь, что за тобой смотрят?
— Да. Иногда.
— Осторожней. То, что зовёт, ты не знаешь, к чему зовёт. Свет может ослепить, если смотреть в него слишком долго.
— Говоришь, как старик.
— А я просто много видел, — Светозар усмехнулся. — И слишком часто — то, что лучше бы не видеть.
Он поднялся, отряхнул рубаху.
— Пойдём, брат. Я тебе квасу добуду, настоящего, не того, что водой разбавляют. А то ещё решишь, что свет и гром должны сидеть голодные.
Яромир хмыкнул.
— Ты как ребёнок.
— А ты, как буря, — ответил Светозар. — Только я не хочу, чтобы ты гремел раньше времени.
Когда они шли по вечернему торгу, где факелы бросали дрожащие тени на лица людей, Яромир вдруг понял: рядом с другом его страхи будто растворяются.
Мир снова обретал запах хлеба, смеха, огня.
Но в глубине — где-то под шумом города, под свистом ветра в узких переулках — он всё равно чувствовал гул.
Как дыхание грозы.
Светозар повернулся, словно прочитал его мысли.
— Видишь, брат, — сказал он, — даже ночью бывает светло, если рядом кто-то несёт свет.
Яромир кивнул, не найдя слов.
А над Волховом, вдали, на миг мелькнула тонкая молния — не злая, не грозовая, а как привет.
Глава V. Первая стычка
Дорога на юг тянулась, как старая жила, по земле, впитавшей слишком много шагов и крови.
По ней когда-то ходили купцы, воины, паломники — теперь лишь редкие обозы да гонцы Радослава.
Яромир и Светозар шли по ней третий день. Задание было простое: дойти до слободы у переправы, передать весть о наборе в дружину. Простое — если не считать, что земля под ногами будто дышала тревогой.
Солнце садилось в дымный туман. Воздух пах мёдом, смолой и мокрой травой.
Над болотами стоял белый пар, вороны трещали в еловых кронах.
Иногда ветер приносил шорох — не звериный, не человеческий. Как будто кто-то шёл следом, но не оставлял следов.