Он сел у дороги, снял флягу, отпил.
Глянул на обугленный обод телеги, где всё ещё дымился гусь, и усмехнулся устало:
— Зато ужин готов.
Яромир выдохнул, хрипло рассмеялся.
Смех вышел глухим, коротким, без радости, но живым.
Солнце садилось за лес. Трава парила.
Они сидели молча, глядя, как небо темнеет, и только земля под их ногами хранила следы молний — как память о том, что гром уже был.
Глава VI. Тайна рода
Глава VI. Тайна рода
После стычки дорога будто задержала дыхание.
Ни птиц, ни ветра, лишь лёгкое колебание травы, словно сама природа прислушивалась к тому, что произошло. Дым от обугленных тел поднимался вверх тонкими струйками, принося с собой тяжёлый, горький запах палёного.
Светозар шёл молча, время от времени бросая тревожные взгляды на друга. Яромир держался прямо, но каждый шаг давался ему с тяжестью — как если бы невидимый груз тянул его вниз.
— Яро, — наконец выдохнул Светозар, — ты видел, что сделал?
— Видел, — коротко ответил тот.
— Не просто видел. Почувствовал. И теперь не отвертишься.
— От чего?
Светозар вздохнул, и в его взгляде блеснула странная серьёзность:
— От того… что ты не человек.
Они шли молча, пока не вышли к старому кургану — месту, где по преданию спят первые воины Новгорода. Трава здесь была гуще, воздух — тише. Даже далёкий шум Волхова казался приглушённым, словно река сама почтительно опустила голову.
Светозар остановился.
— Нам нужно вернуться, — сказал он тихо. — Радослав должен знать.
В Новгороде день клонился к вечеру. Тяжёлый воздух предвещал дождь, хотя тучи ещё собирались в стороне. На улицах шептались: кто-то видел молнию среди ясного неба, кто-то слышал гром, а кто-то клялся, что над рекой вспыхнул лик Перуна.
Во дворе дружины ворота были открыты. Радослав стоял у колодца, смывая с рук кровь.
— Поздно возвращаетесь, — сказал он, не оборачиваясь. — И возвращаетесь не с миром. Я уже слышал.
Яромир шагнул вперёд.
— Мы наткнулись на чёрноликих. Разбойники, но… не совсем люди.
— Не люди, — повторил Радослав, как будто пробуя слово на вкус. — Так я и думал.
Он долго смотрел на племянника, словно заглядывал за его глаза.
— Ты снова видел гром?
Яромир молчал. Светозар лишь кивнул вместо него.
— Не просто видел, — сказал он. — Он стал громом.
Воевода сжал губы, провёл рукой по бороде.
— Тогда слушай. Пришло время.
Он повёл их в старую палату за стеной, где хранились древние щиты, треснувшие копья и выцветшие хоругви. Воздух был густым от запаха железа, пыли и чего-то ещё — словно в комнате спало древнее электричество. На стене висел меч, потемневший от времени, руны почти стерлись.
— Этот меч был твоего деда, — сказал Радослав. — А до него — его отца. И в каждом поколении один из нас рождался с клеймом грома.
— Клеймом? — прошептал Светозар.
— Даром, — поправил Радослав. — Или проклятьем.
Он положил руку на плечо Яромира.
— В тебе течёт кровь Перуна. Не божественная, как в легендах, но коснувшаяся молнии. Ваш род когда-то был связан с богом грома клятвой — защищать землю от Тьмы. Боги ушли, а клятвы остались.
Лицо Яромира оставалось каменным, но в глазах мелькнуло то самое синее свечение, что недавно ослепило разбойников.
— Почему не сказали раньше? — голос его дрожал лишь чуть слышно.
— Дитя не носит меч, пока не поймёт, что такое кровь, — ответил Радослав. — Теперь ты понял.
Он развернул старый свёрток. Внутри — тёмная ткань с вышитым знаком молнии и маленький оберег из обожжённого дуба.
— Это твоего отца. Когда он ушёл в последний поход, гром гремел три дня. Люди думали — буря. А я знал: Перун звал его к себе.
Яромир медленно взял оберег. Он был тёплым — словно дыхание живого.
— Значит… я не человек? — его голос был глухим.
— Человек, — сказал Радослав. — Но с тебя спросят, как с бога.
Молчание растянулось, лишь ветер за стеной тихо шептал.
— Что теперь делать? — спросил Светозар.
— Жить, — коротко ответил Радослав. — Осторожно. Люди испугаются, а Чернобог придёт сам. Я не знаю, зачем Перун оставил след в нашем роду. Но если гром снова зазвучал — значит, буря близко.
Поздно ночью Яромир не мог уснуть. Во двор опустился холодный туман. Из леса доносился шорох, а дуб у ворот тихо скрипел, словно разговаривал с ветром.
— Перун… — прошептал он. — Почему я?