Время, словно тугая резиновая лента, которая обмотала меня и, растягиваясь, все сильней сжимала. Стрелки настенных часов двигались в тысячу раз медленнее обычного, а секундная, казалось, щелкала реже и громче. Каждый ее щелчок сопровождался эхом и вибрацией внутри меня.
Я вышел на улицу, глубоко вдохнул прохладный вечерний воздух и закурил. Отвык от сигарет, в голове закружилось, ноги слегка онемели и во рту появилась горечь от дыма, это были не самые приятные ощущения. С непривычки заблудившееся в дыму сознание немного отвлекло от боли, которая переполняла меня все эти дни, всего на секунду, на короткое мгновение мне стало легче. Я оперся рукой о стену, ноги слегка подкосились, голова еще немного кружилась. Наспех сбросил обувь, боясь упасть, придерживаясь за стены, прошел в комнату, скорее к кровати. Прилег, закрыл глаза, «вертолеты» начали отходить в сторону и тут же вместо них надвигалось нечто ужасное, то, чего я не хотел и боялся, жестокая беспощадная реальность.
В сознании возникали образы Ульяны. Сначала ее лицо озаряет сияющая улыбка, затем она тает и вот ей уже грустно, по щекам текут слезы, и она открывает рот, будто хочет закричать, но крика не слышно.
Послышался шум в коридоре, кто-то разулся и небрежно бросил обувь на обувницу. Может это Уля вернулась!? Пульс участился. Легонько скрипнуло кресло рядом с диваном, на что сердце отреагировало тревожным стуком, всего несколько секунд быстрого ритма. Хоть бы это была Уля! А где Оксана? Боже! Что происходит? Где моя семья? Рядом кто-то всхлипнул.
Открыл глаза, на кресле сидела измученная Оксана. За несколько кошмарных дней ее глаза из голубых превратились в тускло-серые, впалые щеки изрисовали мелкие морщины, под глазами образовались темные круги. В голове завертелись мысли: «когда я видел свою жену последний раз? Вчера? Или позавчера? Странно, мы живем под оной крышей, у нас одно на двоих горе, но мы не видимся целыми днями. Я вообще с трудом могу вспомнить последние пять дней, они настолько туманны и бессознательны, словно их прожил не я, или прожил пять дней не своей жизни. Может поэтому они такие расплывчатые, что мне кто-то рассказал о своем горе, а я все так близко принял, что мне показалось, будто все это произошло со мной. Что за бред? Моя дочь пропала, а я пытаюсь смягчить боль нелепыми фантазиями. Где была Оксана? Может она была у подруг, или искала Ульяну по городу. И я отчаянно искал каждый день. Оксана в тот день была на работе и вернулась спустя полчаса после того, как наша дочь пропала. Я ей все рассказал. Приехала полиция. Отказывались принимать заявление, объясняя слишком коротким промежутком времени. Но мы настояли. Мы обзвонили всех, кого знали, родственников, друзей. Все приняли участие в поиске. Но все бесполезно. Что могло случиться? Кто-то похитил ее? Силой затолкали в машину и увезли? Так считают в полиции. Нет! Нет! Тогда ее, наверняка, уже нет в живых! Нет! Она жива, я уверен. Тогда где она? Заблудилась? Внезапно потеряла память? Бред! Где Биль? Пес так и не вернулся? Я не помню».
– Здравствуй. – прошептал я.
Оксана молчала. Она даже не посмотрела на меня. Она винит меня в трагедии, я ощущал это каждой своей клеткой. Она лишь в первый день говорила мне об этом, сказала несколько раз. После я не слышал от нее обвинений, но знал, что винит меня. Если бы она чувствовала то, что держал в себе я, что чувствовал. И даже увидев жену, мне не стало легче, только хуже, потому что я не мог ей помочь. Я предпочел бы смерть всему этому кошмару, или безумие, амнезию. Все что угодно, лишь бы не чувствовать эту боль и не помнить всего произошедшего.
– Прости, – так же шепотом ответила Оксана и всхлипнув, продолжила – прости, что я на тебя все свалила. В том, что произошло никто не виноват. Это какая-то нелепая случайность. Я понимаю, это произошло с нами, но мне не хочется в это верить. Я не могу это принять.
– Я виноват, ты была права, когда это говорила. Я не смог удержать ребенка, хоть и пытался. Но я не знаю куда она пропала и как это произошло, я хочу знать от чего я ее не удержал. Меня убивает вся эта неизвестность. Я никого не видел. Что случилось за поворотом?
Я заплакал. Все это я уже рассказывал и жене, и полиции, и всем знакомым. Я не пытался оправдать себя или пожалеть, я хотел чтобы меня кто-нибудь понял. Чтобы хоть кто-то увидел все моими глазами.
Я был больше, чем уверен, что полиция спрашивала соседей и родственников насчет того, мог ли я совершить нечто ужасное с моим ребенком. Я знаю, детоубийц много, но что должно быть в голове такого человека, который способен причинить вред своему ребенку, я не понимал. Возможно, никто и не подозревал меня, и разговоров со мной об этом не было. Все это лишь мои мысли.