Я хочу их любить и чувствую, что мое сердце создано для этого… Разве вы можете это понять?!?»
«…Я завтра приду к тебе. Мне будет хорошо. Я буду счастлива…» 07.01.85 год.
«…Как все опротивело… Да, да, да! Суета, люди, дома, автобусы! Все мирское и плотское. Невольно набегают мысли, мысли о более совершенном и законченном, возвышенном и духовном. И не верится, что нет этого, чего-то большего, что возвышалось бы над всей этой мелочностью быта…
Вечером позвонил он и бросил трубку. Я набрала номер его телефона. На мои долгие, требовательные гудки никто не отвечал.
Наконец, я все же услышала его голос, который говорил мне что-то страшное и непонятное. И вдруг я увидела очень близко, вплоть до прожилок и прозрачности кожи, его руки, любимые руки… Они меня вывели из состояния собственного отвращения. Мне стало понятно, что Бога нет, а если и есть, то так далеко…
Мне стало плохо, очень плохо. Не было точки опоры для покоя. Все вроде бы хорошо, но что-то тянет душу. Наверное, просто плохо без НЕГО…
А потом мне захотелось играть, играть на сцене перед громадной толпой народа, которую можно было бы заставить смеяться и плакать, заставить быть мудрой и бесшабашной одновременно.
Я говорила и говорила этой толпе в темную пустоту кухни. Мне показалось, что я схожу с ума. Дернулся холодильник, я подошла к нему и заговорила с холодильником. Да, да! Заговорила с холодильником! Я почувствовала в нем жизнь! А вон и глаза-плафоны, и я в зеркале…
Захватило дух, но было здорово! Во мне поднялись такие внутренние силы и энергия, что я воистину поверила в то, что МОГУ ИГРАТЬ!..
Да, я, действительно, могу играть. К черту, лукавство. Я могу подчинить настроение свое задуманным эмоциям. Причем, когда играешь или танцуешь на сцене и переживаешь одно состояние игры через другое, то получается все так, как задумано твоим внутренним режиссером.
Значит, (я поняла, поняла!) надо полностью отбросить себя и полностью перевоплотиться в задуманный образ! Это великолепно! Появляется больше жизни в тебе. Ты уже не существуешь сам, существует только то, что создано твоими чувствованиями…»
Ночь на 8.01.85 год.
В дверь звонок. Соседка Евгения Петровна осторожно, словно большая птица, переступает порог. Она обводит глазами прихожую с кучей обуви на полу.
— Лилия Федоровна, я уж потом зайду, у вас же гости…
— Ну, гости-то у нас каждый день и допоздна. Сами знаете. Проходите, в кухне чайку попьем.
— А кто это поет? — Евгения Петровна прислушалась и подняла вверх указательный палец.
— Там Эльмирочкины друзья. А поет Юра. Да вы же слышали его записи у нас. Он певец, бард.
— Как вы, Лилечка сказали?
— Бард. Свои, значит, песни поет. Собственного сочинения.
— А-а, бард… Ну-ну. Я потом зайду, — и она скрылась за дверью.
Уже глубокая ночь. В ванне, в теплой воде, ласкающей тело, лежать — такой кайф! В телефонной трубке Юрин голос…
— Мам, ты чего? Иди спать. Я не утонула, нет. С чего ты взяла? Нет же, я не погружаю трубку в воду и не испорчу наш многострадальный телефонный аппарат. Будь спокойна.
Под рукой плещется пластиковая зыбь воды. Юра, любимый, говори, говори, говори… Я так счастлива!
«…Странно, почему ты сердишься на меня? За то, что не можешь меня понять? И в своем непонимании обвиняешь меня? Видимо, есть в нас нечто, которое при столкновении там спружинивает, что отбрасывает нас друг от друга в разные стороны, не давая ни на секунду опомниться. Может быть, когда это нечто сольется воедино, оно и будет вершиной нашего счастья? Может быть, так оно и будет… Но пока этому еще не пришел срок…»
«…Мне было неприятно, как ты говорил о природе актера. Разложив все по полочкам и очень просто объяснив, ты сделал примерно то же, что делают старые профессора-маразматики, которые никогда не любили, но, однако, берутся объяснять природу любви.
Я знаю, ты прочтешь эту запись и потому больше писать об этом не буду. Думаю, что ты что-то поймешь из написанного мной, хотя… Оно порой и не очень откровенно, но между строк, при желании, можно прочесть больше…»
2.02.85 год.
«…Как быстро летит время! Уже через неделю бахнет восемнадцать…