Первый день в Москве. Приехал Лешка и сказал, что с помощью той магнитофонной пленки, что я выслала ему год назад, Юркина популярность растет. Он просит, прямо умоляет, прислать еще… Я так и знала- у Юрки все будет о'кей!
18-го приехала Юрина мама Фания Акрамовна. Она привезла еще одну пленку с лучшими песнями Юры.
Для него что-то должно решиться. Богородица наша светлая, пусть все сбудется, как задумано судьбой!»
19.06.85 год.
«Милый, хороший, любимый!
Любимый Юрка»!!
Так хочется, чтобы ты меня крепко, крепко обнял! Посмотрел на меня и засмеялся бы своим, таким жизнерадостным смехом.
Мне так плохо без тебя, очень плохо и даже жутко…
Приехала в Москву и впервые никто не встретил.
…А здесь цветут на «Октябрьском поле» тополя. Я никогда в своей жизни не видела столько пуха! Под ногами свяленный дождем пух похож на войлок. Сами тополя похожи на новогодние елки, украшенные ватным снегом…
…Вчера прошлась по всем учебным заведениям нужного мне профиля. В деканате ГИТИСа тот же ответ: «В этом году нет набора». В Щукинке по вторникам и четвергам консультации с 17 часов, а во ВГИКе я записалась на прослушивание в четверг. Ой, не знаю, что будет?! Но я в свои силы верю.
Наверное, даже чересчур. На четверг же купила билет на «Дон Жуана» в театре на Малой Бронной.
Ходила на фильм «Жестокий романс». Многое понравилось. Покорила меня Фрейндлих. Буду в Питере, обязательно схожу посмотреть на нее вживую на сцене. И, конечно, Рязанов, как всегда, на высоте!
На кухне бабушкина соседка по коммуналке игнорирует мое появление. На веселое приветствие: «С добрым утром, Александра Семенна!»- могильное молчание. Когда же я осмелилась произнести эту же фразу еще раз, ее голова медленно, аэродромным локатором стала разворачиваться в мою сторону. Вот она остановилась. Глаза на ее неподвижном лице выражали удивленное созерцание предмета, коим являлась я. Словно она увидела засветившегося, как резидент, таракана. Одна бровь вдруг взлетела вверх, но из чрева не раздалось ни звука…
Из коридора на кухню вплыла вторая соседка. Я ее видела впервые. Придерживая рукой полу грязно-розового, с воланом от плеча, мятого капота, она закурила. Поздоровавшись только со мной, спросила в лоб:
— Ты знаешь, что я выхожу замуж?
— Нет. Я же вчера приехала вечером.
— А, — на ее лице появилось слабое подобие улыбки, — моего будущего мужа ты знаешь. Его все знают.
Она поставила на огонь сковородку, разбила в него два яйца и, прикрыв от дыма сигареты правый глаз, выдала:
— Это Юрий Сенкевич!
Я в ответ ничего вразумительного сказать не могу. Новая соседка захихикала, отчего на длинной куриной шее вздулись жилы…
Напевая и помахивая сковородкой, она двинулась по коридору в свою комнату. Глаза Александры Семенны выражали ей вслед снисходительную брезгливость…»
20.06.85 год.
Из Москвы Эльмира возвращалась осунувшаяся и повзрослевшая. Ее никто не встречал. Она никому не сообщи о своем приезде. Сердце разрывалось от обиды, что опять все повторилось, как в прошлом году. А была такая уверенность в своих силах! И будто по щекам надавали… Горько, мучительно горько. На душе паскудная пустота, как не сером, замызгынно тусклом столовском подносе.
«Я не хочу никого видеть. Как бы попасть домой никем не замеченной. Почему они меня не приняли? Почему не увидели, что я талантлива? Или… Я, действительно, не талантлива?!» Слезы подступают к глазам. Эля не хочет, чтобы их кто-нибудь видел. И еще один год прошел. Теперь ей казалось, что после этой повторной неудачи, она обречена на существование без мечты.
«Только бы мама не заметила как мне тяжело! Она даже рада, что я теперь могу поступать в «серьезный» вуз…»
— Эльмирочка, поступай в наш университет, можно на филологический, тебе же по сердцу литература…
— Мам, я хочу быть актрисой.
— Упрямая же ты!
А Юре в Питере, и так одиноко в этой опять весенней Уфе…
«Здравствуй, милый Юркa!
…Сейчас мне захотелось сесть и писать о моей любви и больше ни о чем.