Она создает бедность, чтобы люди воровали и насаждают злость, чтобы люди убивали друг друга. Она отняла веру, чтобы люди стали безнравственными и уничтожила истину, чтобы люди читали только «Правду»… Она жадно выискивает «Петрушек», нащупывая их своими жирными, холеными пальцами и загребая их в человекорубку.
Мой Петрушка рыжий и кудрявый. Надо сделать текст, который будет иллюстрировать кукол за ширмой. Петрушку рассказчик держит в руке перед ширмой. Второй Петрушка- я. Бутафорская шарманка, в ней- магнитофон. Я кручу ручку шарманки.
Идея с переодеванием… Актеры одеты, куклы.»
В кроватке завозился сын. Эля включила лампу и подошла к нему. Тот сбросил с себя одеяльце, раскинул ножки. Она склонилась к нему. Еe волосы защекотали ему нос и он зачмокал губами.
— Петя, Петрушка… Петрушка… Странно, ты ведь у меня тоже Петрушка! Каким ты вырастешь, а? С какой судьбой?
«… Есть люди, которые нравятся сразу и безусловно… таковой оказалась Эльмира. Раскованная, энергичная, с неизменной улыбкой и игрой живых глаз.
… Склонность к заниженной самооценке поражала. После каждого показа она как-то пряталась в себя. В глазах постоянный вопрос: «СВОИМ ЛИ ДЕЛОМ Я ЗАНИМАЮСЬ?»
И тогда и сейчас я говорю тебе, Эльмира, с полной уверенностью:
«ДЕВОЧКА, ТЫ ЗАНИМАЛАСЬ СВОИМ ДЕЛОМ!»
Павел Романович вышел из больницы и сегодня будет на зачетах. Эта радостная весть мгновенно облетела всех студентов его курса. На маленький столик у сцены водворяется ваза с гвоздиками.
Он входит в зал и окидывает своими добрыми глазами всех присутствующих.
Взгляд его останавливается на гостях. Это Юрий Шевчук и его музыканты.
— Павел Романович, познакомьтесь — мой муж…
— Да? Очень приятно. Почему ж ты, Эля, не сказала мне, что ты жена Шевчука?
— А вдруг вам не нравится то, что он делает?
И рассмеялась своим серебристым, звонким смехом.
А сегодня дома у Павла Романовича семейное торжество. В дверь звонок. Хозяин подходит к двери и открывает ее. Из темноты прихожей навстречу полыхающие огни свечей большого торта. Над ним освещенные, торжественные лица… Восторг и удивление!
— Кто это придумал?
— Конечно, Эльмирка… — пожимает плечами Саша Верхоземский. — Ну и выдумщица!
— А что, здорово, да? — таинственным шепотом, вытянув вперед подбородок, говорит Эля. В ее глазах, карих и глубоких, играют мотыльками огоньки свечей.
— Так что же? Праздновать, так праздновать! — и они веселой кучей вваливаются в квартиру своего любимого учителя.
Потом уже за полночь все идут к Эльмире. Марина, Сашка, Танька, Артур…
— Ребята, тише! Петя спит, — заглядывает в комнату Лилия Федоровна.
Сонно скрипнула дверь. Где-то в кухне капает из крана вода. Все притихли.
Эля скрестила руки на груди и уткнула нос в ворот платья.
— А я придумала, — прервала она тишину каким-то низким, интригующим голосом.
— Что? — подскочил на стуле Саша.
— Это будет бродячая актриса, — бомжиха и Александр Македонский.
— Где тут связь? Чего-то ты загибаешь.
— Связь будет, вот увидите…
Она встает и начинает ходить по комнате.
— Ой, не томи, давай выкладывай, как это будет.
— Нет, пока не придумала до конца, не скажу.
— Эльмирк, не маячь, а? Сядь.
— Я думаю…
— Ты говори, а думать будешь, когда мы уйдем.
— Да, да.
— Смотри, твое любимое полнолуние!
— Вижу, — Эльмира прерывисто вздыхает, как будто долго плакала, а в окно луна…
Все ушли. Она подошла к выключателю, секунду подумала и щелкнула им.
Голубой свет залил комнату, а в соседней спит ее сын. Их с Юрой сын.
— Вот опять мы с Петькой одни… Боже, как жить дальше?
