… Шепот. Где-то совсем рядом, у Рембрантовских картин. А-а… Две фрейлины — Стефани Радзивилл и Александра Россет. Изящные, неописуемо красивые, как во сне. Они шепотом, с переплесками тихого смеха, обсуждают сватовство к прекрасной Стефани кузена государя. Завидная партия, или не очень? Для него — да. Стефани сказочно богата. Она владелица громадного числа душ, имения в Несвиже и замка в Кайданах.
— Здесь так чудно! — вздыхает Александра. — У этих чудесных полотен мы и придумали ответ герцогу! Потом поедем кататься по Невскому с Богданкой на запятках.
В соседнем зале движение — там лакеи под руководством породистого, в баках, обер-гофмаршала расставляют золотые рамы. Сегодня вечером в них великосветские красавицы Петербурга будут изображать произведения великих живописцев. «Живые картины»…
— Великосветские красавицы… Как они двигались? О чем думали? Изысканность манер, прихотливый тон речей. Смогу ли я так? Вряд ли. Я же совсем другая. Извоженная порядком об терку нашего замечательного времени. Богачка Стефани… Величие, — Эля усмехнулась, — когда у тебя ворох прислуги и ты истончена во вкусах, привязанностях…
— Мам, я хочу в туалет!
— А, Господи, бежим скорее!
Потом дома Петя долго не мог заснуть, а город уже дремал сонными звонками трамваев, поздними прохожими и оцепеневшими домами.
В Уфе Петька заболел. Эля набирает номер телефона Рудых.
— Сейчас приеду, — отзывается с того конца провода Сережа. Он приехал скоро и осмотрел больного малыша.
— Ты, мнимый больной! Чего куксишься?
— Сереж, что у него?
— Ничего страшного. Обыкновенное ОРЗ!
— Что это?
— Это такое острое респираторное заболевание, которым сейчас болеют практически все живущие на земле.
— Вот ты объясни мне, темной женщине, почему в нашу жизнь постоянно вторгаются эти вонючки-болезни?
— Э-э! Это вопрос вопросов! В этом самая прямая заинтересованность нашей родной матушки-Земли. Человек все время ее насилует, развивая свою неуемную хозяйственную деятельность.
Короче, он ей порядком поднадоел, и она хочет от него избавиться любыми путями. Вот и затевает эту биологическую войну с нашим братом, человеком.
Отсюда всякие гриппы, холеры…
— А раньше как же? Человек тогда еще смирным был, никаких там атомных станций, нефтяных скважин. Эпидемии же все равно были?
— Так Земля же умная. Она уже тогда догадывалась, что этот поганец-человек может доставить ей кучу неприятностей!
— Но люди-то! Жалко нас!
— Вот в этом и заключается парадокс существования всего живого Естественный отбор нужен, но он безнравственен. Как говаривал один наш лектор, — Сережа поднял брови, оттянул вниз нижнюю челюсть, напрягся и выдал с акцентом, — э-э… Гмм… Я вам покажу, кто есть… где!
Эля рассмеялась:
— Сережка, как ты здорово всем подражаешь! Вот талант пропадает!
— Замечательно, что он при этом стучал, вывернув неловко руку, своей указкой по внешней стенке кафедры — вот так.
И даже больной Петя заморгал воспаленными глазенками и издал подобие смешка.
Ночью у Петруши жар спал. А Эльмира уже не может спать. В голове крутятся слова из текста «Анны Карениной». Неожиданно всплывает в памяти одна встреча в Питере. Благородный, седовласый старик. Они с Петей познакомились с ним в сквере на набережной Невы.
— Какая публика! — улыбнулся он, глядя на маленького Петю. Блеснул ряд ослепительных искусственных зубов. Руки старика покоились на набалдашнике палки.
— А вы, голубушка, наверняка актриса! Угадал? — Почти.
— Вот видите, какой у старости глаз наметанный. Несмотря на свои года, и прекрасно слышу, и читаю без очков.
— Я учусь в Уфе, в театральном.