Тут требование сердца освободиться от обиды путем восстановления справедливости. И является Ариэль — дух, вызывающий смятение в природе. Буря-средство, Ариэль его проводник.
Мудрый Просперо. Его воля и любовь к дочери решают все. Сильное желание превращает Просперо в волшебника. Реально, да? Фантастика, да?
Ты — Ариэль, собирающий росу с Бермудских островов, готовый сделать все, что скажет Просперо:
«…Плыть по волнам, иль ринуться в огонь,
Иль на кудрявом облаке помчаться!..»
— Мне кажется, Пал Романыч, у него в словах сожаление об оставшихся целыми и невредимыми людях после кораблекрушения. У него в глазах должны сверкать демоны. Это как на охоте, когда просыпается жажда разгула.
— Ариэль — дух. Он непредсказуем. Демоны тоже духи… Давай почитаем. Я тебе буду подавать реплики Просперо.
Просперо.
Так, Ариэль!
Ты порученье выполнил отлично.
Но дело есть еще. Который час?
Ариэль.
Уже за полдень.
Просперо.
Два часа, не меньше.
А до шести должны мы все успеть.
Ариэль.
Ты шлешь меня на новые труды? Позволь же, господин, тогда напомнить: Ведь ты мне обещал…
Просперо.
Как? Недовольство? Чего ты хочешь от меня?
Ариэль.
Свободы!..
— Ариэль. Я прилетел из стихии. Я — дитя стихии, — взлетели Элины руки. Сквозная. Прозрачная легкость и вдруг вихрь! Он подхватывает ее фигурку отрока с длинными ногами. Трепетные раскрылья ноздрей, и глаза, в которых таится жажда бури…
— Теперь ты сделал все. Крылатый дух, вернись к стихиям.
— Я свободен?
— Да…
— Я из стихии, к стихиям и умчусь… Вот моя прощальная песенка:
— Эту песенку я придумала сама. Я не буду ее петь вслух. Я буду под ее мелодию двигаться.
«Тень и свет. Когда уходит день, на его смену приходит ночь. Такой заведенный порядок Я жду письма, а на улице уже вовсю зима. Мне неуютно. Часто болит голова. И уже трудно это скрывать от мамы. Сегодня шла по лестнице вместе с больной соседкой. Стыдно, но я не смогла помочь ей нести сумку. Меня не послушались руки».
Все время теперь хочется спать. Нет желания двинуть рукой или ногой. Петька рядом обводит карандашом свою ладошку.
— Смотри-ка, хорошо получилось! Теперь иди спать.
Ребенок послушно складывает карандаши и идет к кроватке. А за окнами опять ночь…
— Мама, как ни странно, но я не могу запомнить текст. Он нужен к зачету.
— А я тебе помогу. Буду тебе его читать, а ты повторяй, так и запомнишь, Эльмирочка, когда же мы в больницу, а? Ведь анализы же надо все сдать.
— Вот от Юры получу письмо, съезжу на Новый год с Петей к нему, приеду, сдам зимнюю сессию и вот тогда уж пойду в больницу.
— Но, Эльмира…
— Мам, я так решила. Все. Может, к тому времени все и пройдет.
— Хорошо бы…
Лилия Федоровна читает текст, а мысли Эльмиры далеко-далеко…
«Мгновение… Что мы чувствуем в данный момент? Ощущаем ли пульс вселенной? Что происходит в этой огромной бесконечности? Прямо сейчас, сию минуту? Где-то на земле разбиваются сердца и одновременно, может быть, совсем рядом вспыхивает любовь. Где-то гибнут люди, страдают от физической боли, а где-то двое испытывают великое счастье от обладания друг другом.
И все это в один короткий миг… Муха проснулась между оконными рамами. Ошалело забилась, бедная. О чем она? О чем ее вселенная?
— Мам, я устала. Пойду лягу.
На кухне тихо переговариваются Евгения Петровна и Лилия Федоровна. — Что-то с Эльмирочкой не ладно. Меня пугает ее здоровье. Такое впечатление, что она засыпает, как бабочка-однодневка. В ней погас огонек. — Не волнуйтесь, Лилечка, у молодых это бывает. Сонливость, депрессия.
Возможно, какой-то перелом в возрасте. Надо, конечно, показаться врачу.
— Да никак не хочет. Теперь подолгу лежит в ванне. Говорит, что так ей легче. Часто там и засыпает. А вчера, когда я ее будила утром на занятия, она села на кровати и сказала: «Вот возьму и умру, чтоб оставили меня в покое!»
— Ну, это так… Для красного словца. По молодости.
«После читки сцен в институте у меня опять все задвоилось в глазах. Господи.