И дверь за ними начала медленно закрываться сама.
Тоннель вёл вниз.
Стены покрывались ржавчиной, будто их кто-то обливал дождём изнутри.
С каждым метром свет фонаря блек - тень будто съедала его с краёв.
— Стой, - тихо сказала Роуз.
Джонни обернулся.
— Что?
Она провела пальцами по стене. Там был отпечаток. Детский. Но выцветший.
И рядом - царапина. Слово, выведенное чем-то острым: "умри".
Роуз не отшатнулась.
— Я это уже видела.
— Где?
— Приют. Далеко отсюда. Дверь в старый медицинский подвал. Там было почти так же. Только тише.
— Ты уверена?
— Слишком. Тогда никто не вернулся, кто туда спустился.
Джонни молчал.
— Джон... - сказала она, впервые за всё время мягко. - Скажи честно.
— Что?
— Ты ведь не ради Сайласа сюда пришёл.
— Нет. Ради ответа.
Она шагнула вперёд, глядя на него.
— А если ответ - это мы? Если всё, что там внизу, - лишь зеркало. И ты просто хочешь в нём убедиться, что ты не тот, кем стал?
Он не ответил. Тоннель скрипнул.
— Тогда скажи прямо, - голос её стал жёстче. - Когда всё станет плохо, ты бросишь меня?
Он посмотрел в её глаза. Тихо. Без вызова.
— Если я брошу - ты всё равно вернёшься. Одна.
Роуз стиснула зубы.
— Чёрт, ты бы был отличным ублюдком в книжке.
— Ты бы точно её сожгла.
Они пошли дальше. Теперь - на расстоянии.
Молчаливая трещина между ними стала отчётливой, будто воздух стал гуще.
Пахло железом. Не ржавчиной - свежим железом, будто рядом кто-то точил нож.
Шаги отдавались глухо, как будто пол глотал звук.
Фонарь давал не свет, а ощущение, что он должен быть.
И где-то совсем рядом - капало. Но не вода. Что-то плотнее. Тише.
— Он не был плохим, - вдруг сказала Роуз.
— Кто?
— Сайлас. Он был... сломан. Но не плохой.
Джонни ничего не сказал.
— Его однажды избили в участке, когда он пытался прикрыть девчонку из бара. Заступился, но камеры «не работали».
Он вышел - и стал молчаливее. Я тогда сказала, что это глупо - играть в героя.
Он ответил: «Иногда лучше быть побитым, чем не быть собой».
— А потом он ушёл?
— Потом он исчез.
— Почему ты пошла с ним тогда?
— Потому что он единственный, кто не задавал мне глупых вопросов.
— А теперь он пропал. Сказал Джонни
— А теперь я задаю их тебе.
Они остановились. Тоннель расширился, будто был раньше частью склада.
Стены были исписаны чем-то, что похоже на маркировку.
R–13. R–13.
R–13.
— Он знал об этом? - спросил Джонни.
— Думаю, да. Он часто смотрел на карту, даже когда делал вид, что не верит в неё.
— Почему он не сказал?
— Потому что иногда страх - это то, что держит нас в себе.
И тут — резкий треск.
Фонарь погас. Секунда - и вспышка! В темноте - лицо. На долю мига - между ними.
Щелчок. Как фотоаппарат. И всё - тишина.
Джонни выругался. Роуз схватилась за стену.
Фонарь вернулся - тусклый, мигающий.
Но на полу... Записка. Они наклонились. Старый лист, слегка обгоревший.
На нём - выведено чёрным:
R–13. Камера 3. Не открывайте дверь, если он не вспомнил своё имя.
Роуз долго смотрела на записку, будто в ней было больше букв, чем видно.
— Он... не вспомнил своё имя? - прошептала она.
— Может, речь не о нём. - Джонни провёл пальцем по бумаге. - А может, он сам просил этого.
— В каком смысле?
— В том, что если он вспомнит, он станет кем-то другим.
Роуз опустила глаза.
— А если он уже стал?
— Тогда дверь не для нас.
— Но мы всё равно её откроем.
— Мы - да. Вопрос, кого мы выпустим.
Они замолчали.
А тем временем где-то внизу.
Темнота не пугала Сайласа. Он сидел на бетонном полу, прислонившись к стене, и смотрел в пустоту, которую не видел.
— Ты снова здесь? - голос был мужской, и не его.
Сайлас не ответил.
Он чувствовал: кто-то рядом. Или это он сам с собой.
— Имя.
— …
— Имя, Сайлас. Твоё. Не то, что тебе дали. То, что забрали.
Он поднял глаза. Прямо перед ним - зеркало. В нём отражался не он.
— Я не хочу вспоминать.
— Тогда ты не выйдешь.
Сайлас закрыл глаза.
Тень села напротив. И тишина стала слишком громкой.
А наверху.
— Джон… - Роуз положила ладонь ему на плечо.
— Что?
— У тебя кровь.
Он коснулся виска. Порез. Он не замечал.
— Здесь что-то есть.
— Или кто-то. - поправил он.
Они переглянулись. Сзади - шаг.
Тихий. Один. Будто кто-то только что решил уйти… или остановиться.
Они резко обернулись. Никого.
Фонарь метался по стенам - только ржавчина, бетон и слабый пар, выходящий из трещины у пола.
Но шаг - этот один шаг - он был. И он остался в их ушах.