Пианист с мятой рубашкой спотыкался по клавишам, будто вспоминал прошлую жизнь.
Певица в блестящем платье не пела - сдавала голос в аренду тем, кто не умел плакать.
А в самом конце зала, там, где свет уступал место домыслам,
сидела Роуз.
Розали ЛаМар
Она будто не принадлежала этой эпохе, но и не отпустила её.
Сидела у кирпичной стены, где всегда было темнее.
Платье - чёрное, шёлковое, струящееся, как утечка времени.
По талии - тонкие серебряные нити.
У бедра - ножны. Видно не сразу, но ощущается сразу.
Глаза закрыты. Пальцы перебирают газету, как колоду карт.
На первой полосе - чёрно-белый снимок с крыши: силуэт под фонарём.
Роуз усмехнулась. Легко, почти нежно, как будто читала старую открытку.
— Он снова дышит, - сказала она.
— Или просто ещё не умер.
Бармен на секунду замер. Но ничего не сказал.
Он знал: если она говорит вслух, значит, что-то идёт не по плану.
В сумке мигнул прибор - слабый зелёный огонёк, едва видимый.
Сигнал: Сайлас активен.
Но она не встала.
Потому что ночь не начиналась по её часам.
И у джаза всегда было своё расписание.”
На сцене саксофон упал на пол.
В зале не изменилось ничего - никто не заметил.
Пианист просто заиграл громче.
Певица продолжила петь, как будто ничего не случилось, и в этом было самое страшное.
Роуз встала только тогда, когда музыка сменилась.
Саксофон вернулся - но уже в чужих руках. Новичок. Звук стал резче.
Значит, что-то сдвинулось.
Она поправила волосы, легко провела рукой по бокалу,
взглядом - по залу.
Кто-то смотрел. Кто-то делал вид, что нет. Кто-то прятался в собственной тени.
Она вышла из-за стола -
и даже тишина раздвинулась, как занавес.
Тонкий коридор клуба пах плесенью и дорогим одеколоном.
На выходе её ждал человек.
В пальто, в шляпе, но без лица - просто тень, силуэт, шёпот.
— Они двинулись, - сказал он.
— Кто?
— Сайлас. И тот, кто с камерой.
— Джонни?
— Не знаю имени. Он с ним.
Роуз застегнула пальто.
— Дай мне три дня. Я не могу сразу.
— Мы не знаем, сколько осталось, — ответил он. - Она уже ходит среди нас.
Пауза. Сигарета. Огонёк, как глаз.
— Тогда не мешай мне, - сказала Роуз. - Я успею.
— Ты уверена?
— Я ещё не проснулась. А значит, я жива.
Она вышла на улицу.
Город встретил её как старую знакомую, с которой поссорились, но не забыли.
Дождь только начинался.
Лужи ещё были чистыми.
Ночь по-прежнему держалась за город, но фонари уже тускнели - будто готовились сдать смену рассвету.
Роуз стояла под навесом закрытого цветочного киоска, скрытая тенями и запахом сырой бумаги. Перед ней - дом с выщербленным фронтоном: бывшая таможня, теперь жилище призраков и Сайласа Рейна.
Она не спешила.
Сигарета тлела в руке; дым ложился на плечи, как шарф, и делал её частью тумана.
На четвёртом этаже мигнули гирлянды. Один, два огонька - и снова темно. Значит, они оба там.
«Фотограф ещё жив, - подумала она.
Интересно, помнит ли он меня так же, как его камера помнит ночь».
* * *
Гавань. 8 лет назад
Полутёмный ангар, запах йода и пленки.
Подросток в потёртой куртке печатал фотографии на импровизированном светостоле; лицо осветила красная лампа.
Роуз тогда была курьером подпольной газеты:
привезти химикаты и уехать.
Но она увидела на мокрых листах тот же город, что вокруг, только честный - без ретуши, и равнодушных «сдержанных» на заднем плане.
Она запомнила имя на бирке кофты: “J. Kort”.
И решила: когда-нибудь этот мальчишка ещё покажет, что такое правда.
* * *
Сейчас он - мужчина в очках, худой, сосредоточенный, но в движениях всё та же осторожная дерзость.
Роуз сделала шаг из-под навеса, пересекла улицу и остановилась напротив бокового входа.
Из щели окна на чердак доносились короткие реплики: глухие, как шаги по мокрому бетону. Она уловила лишь обрывки:
«…она ближе… не забывай…»
Роуз улыбнулась углом губ:
«Конечно ближе, Сайлас. Она всегда ближе, чем мы хотим».
Она не поднималась; знала, что Сайлас почуял бы её ещё на лестнице.
Её работа сейчас - смотреть.
Роуз стояла неподвижно, спрятавшись в нише между стеной и витриной заколоченного газетного ларька.
Сигарета дотлела до фильтра.
Из окна чердака снова промелькнул свет - не постоянный, а будто мерцающий страхом.
Она достала из кармана тонкий блокнот в кожаной обложке.
Открыла на чистом листе, положила ладонь - и словно с этого касания вся сцена вокруг на мгновение остановилась.