Звук, город, улица - всё стало тише.
Она писала редко, но когда писала - это было точно и навсегда.
Чердак: один выход; пожарная лестница обрушена, остался лишь чёрный ход. Сайлас вооружён, но устал: правая нога подкашивается на ступеньках.
Джонни носит камеру - модель «Rolleiflex», ремень потёрт: привычка не выпускать.
В доме тянет гарью - значит, они жгли что-то с утра (фото?).
Саксафон снова вспыхнул во мраке - где-то далеко, но нота резанула воздух между крышами.
Роуз подняла воротник пальто и растворилась в переулке:
«Пусть думают, что город спит.
Я вернусь, когда он проснётся».
Переулок вывел её к старому входу в прачечную.
Когда-то здесь действительно стирали бельё, теперь - мысли.
Под вывеской давно потухшей неоновой лампы скрывалась её квартира, или скорее - укрытие.
Она открыла замок двумя поворотами - и только когда вошла, позволила себе вдохнуть свободно.
Комната была тёплой и тихой.
На стенах - фотографии. Не художественные. Слежка.
Джонни - у вокзала, в кафе, одна с каким-то подростком.
Сайлас - в кожаном плаще, с чемоданом, стоящий на фоне разрушенного здания.
И ещё несколько: людей, которых давно нет.
Роуз поставила блокнот рядом с настольной лампой, включила свет.
Свет загорелся не сразу - моргнул, будто спрашивал разрешения.
Она подошла к большому зеркалу.
Сняла пальто. Смотрела на себя - без выражения.
Только в глазах жило ощущение времени, которое идёт в обе стороны.
— Завтра, сказала она. - Завтра я подойду ближе.
И снова музыка.
Далеко-далеко саксофон взял ту самую ноту, что держала ночь на грани.
"Ночь - это улица без знаков"
Город не спал. Он лишь делал вид.
Окна гасли один за другим, как глаза, которым больше не хочется смотреть.
Но в подземных тоннелях, в заброшенных арках и старых проходах
что-то всё ещё двигалось.
Слишком медленно, чтобы испугать,
слишком живо, чтобы не заметить.
На чердаке пахло проявителем и металлом.
Джонни стоял у лотков с плёнкой - кадры шли один за другим,
но каждый словно держал внутри крик, который не вышел.
Сайлас молча сидел у окна. Его кружка остыла давно.
Он будто считал дома напротив, будто среди них кто-то прятался.
— Ты слышал это? - вдруг спросил Джонни.
— Уже минут пять, - Сайлас поднял голову. - Не звук. Движение.
Из-за дальнего квартала донёсся резкий скрежет, как будто кто-то рвал железо.
Потом - короткий крик. Не мужской. Не женский. Просто крик боли, которая вспомнила, как звучать.
Джонни подошёл к окну.
На тёмной улице - движение.
Силуэт - женский. Платье развевалось, но шаги были быстрыми. Точными.
Голова не крутилась по сторонам. Она знала, куда бежала.
Сайлас резко поднялся.
— Ты знаешь её?
— Я…
Он всмотрелся. Лицо - неразличимо, но…
— Роуз.
Она свернула в арку и исчезла под козырьком.
Их здание. Их лестница.
Треск. Грохот.
Дверь снизу содрогнулась.
— Это не она, - сказал Сайлас, доставая пистолет.
— Тогда что?..
— Быстрее. К люку.
Крыша.
Роуз выскочила первая. Пальто разорвано на плече. В руке - нож.
В глазах - контроль, за которым прятался почти испуг.
Позади, в люке - влажный шорох, как будто кто-то поднимался, цепляясь не руками, а чем-то другим.
И тут она встретилась с ними глазами.
Сайлас поднял оружие.
Джонни застыл.
Роуз на секунду замерла, потом:
— Привет, фотограф. Ты всё ещё ловишь ночь?
— Я думал… - Джонни сделал шаг.
— Потом, - перебила она. - У нас проблема.
Скрежет сзади стал ближе. В люке что-то вылезало.
Нечто, что некогда было человеком.
Теперь - это было тело без причины быть живым.
Они не сказали ни слова.
Сайлас поднял ствол.
Роуз - нож.
Джонни - камеру.
Щёлк…
Вспышка осветила ночь.
На миг стало видно всё.
Зомби вылезал из люка.
Двигался, как человек, который разучился быть человеком.
Пальцы - как проволока, кожа - мокрая, будто покрыта слизью.
На миг всё замерло.
Сайлас выстрелил первым.
Пуля вошла в плечо - ничего.
Тварь вздрогнула, но не остановилась.
Роуз метнулась вбок, ловко, как будто делала это не первый раз.
- В глаз. Только в глаз. - крикнула она резко, уже подкрадываясь с фланга.
Джонни не убежал. Он остался стоять. Поднял камеру.
Щёлк!
Вспышка ударила в тварь, и она отшатнулась - зрение?
остатки инстинкта? Сайлас пересчитал секунды.
Одна. Две.
Выстрел. Вторая пуля - между глаз. Стук.
Молчание.
Тварь рухнула, но сердце города продолжало биться глухо, как будто где-то - что-то ещё дышало.