Едва прозвенел звонок, я спрятала телефон в карман вязаного, грубого кардигана, и открыла дверь. Меня не волновало, говорил этот садист сейчас что-то, мурлыкал или пел колыбельную. Меня не волновали два десятка пар глаз, которые с неожиданностью глядели на меня. Собственно, меня сейчас вообще мало, что волновало. Он что сказал? «До звонка» . Звонок был. Всё честно. А вот насчёт справедливости и объективности мы ещё посмотрим, кто кого.
Ксеня смотрела на меня с подозрением – видимо, такое у меня странное выражение лица было. Молча сев за парту вместе с «урок окончен», я сделала вид, что не заметила этих слов, и просто меняла тетради и принадлежности одного предмета на другой. Сейчас должна была быть большая перемена, на которой все идут в столовую или кафетерий. Кравец тоже заменила тетради и, вопреки всеобщему шуму и обсуждению предстоящей биологии, подсела ко мне, ожидая подробностей.
- Ну, что сказала куратор? – практикант, собрав свои вещи (персональный блокнот с ручкой, лёгкую кожаную сумку свободного кроя, где лежали его личные принадлежности), стоял возле моей парты с журналом в руке.
- Всё в порядке. Разве может быть иначе? – не глядя на него, сдерживая гнев, говорила я. Хотя уверена, что моё настроение достигло и его метра восьмидесяти с чем-то.
- Идём-ка со мной, Скавронская. И Кравец с собой захвати, - обмолвился, развернулся и остановился у самой двери, заметив, что мы нерушимо сидим на местах: - Дважды повторять не буду.
Я и Ксеня, захватив телефоны и кошельки, чтобы после разговора отправиться в уже опустевший кафетерий за чаем, расторопно двинулись следом. Поднимаясь на второй этаж, практикант выловил какого-то паренька, попросив отнести наш журнал в учительскую и не перепутать стойки одиннадцатых классов, а сам, тем временем, поднялся и зашёл в мужской туалет. Ксеня нахмурила брови, будто сомневаясь, что это происходит в реальности. И через мгновение раздалось «ну, и долго вы там стоять будете?», а мы опешили, не зная, входить или нет. Эту торжественную участь (войти первой в мужской туалет) мне предложила Ксеня, и как самая смелая из нас двоих я вошла.
Ничего удивительного там не было. Несколько писсуаров, пара кабинок, умывальники, зеркала, урны – да стандартный набор любого приличного мужского туалета. Практикант сидел на подоконнике, спиной упираясь в открытое пластиковое окно. Без москитной сетки и какого-либо ограждения, в это окно можно было вывалиться без проблем. И знаете, что? У меня появилось желание, не жгучее, а просто желание столкнуть практиканта. В раздумьях над тем «а что же будет дальше и как оправдываться», моё лицо, видимо, приняло очень странное выражение, поэтому Ксюша уже дёргала меня за рукав, чтобы я перестала откровенно пялиться на мужчину (а мужчину ли, всё-таки?).
- Что, думала, как бы выкинуть меня из окна, Скавронская? – он усмехнулся отчасти нам, отчасти себе и достал из сумки, висящей на ручке окна, сигарету и зажигалку. – Сигарету не предлагаю, барышни. Вы и так нервные, а никотин от нервов не избавляет.
Я так хотела спросить, а что же избавляет, но усмирила свой язык, вспомнив всю гадливую ситуацию с Еленой Александровной. То, что практикант, почти учитель, курил в туалете, как ученик, никого не смущало. Особенно его. А вот то, что он пепел струшивал вниз, быть может, на голову какому-то человеку, меня озадачило. Интересно, он всегда такой легкомысленный? Не задумывается о последствиях совсем. Вдруг директор увидит? Или, не приведи господь, зам по воспитательной части? Она же тут такую бучу поднимет, что ни авторитет Елизаветы Романовны, ни даже самого ректора вуза, который заступится за этого шалопая, не изменят её бульдозерского настроения.
- Кравец, дверь закрой. А то запалит же кто-то, - настоятельно бросил практикант, словно забыл об этой маленькой детали.
- Боитесь, что другие преподаватели вас за курением застукают? – с усмешкой бросаю я.