В комнату я дошла без проблем, согласилась поужинать, переоделась и на двадцать минут вышла на кухню покушать. Мама всё ещё крутилась там - делала отбивные на утро. Воскресный завтрак должен быть очень сытным. Поэтому я претендовала тоже на эти отбивные, несмотря на калорийность. Я растущий организм же. Так что можно.
Сегодня мне почти не спалось. В голову то и дело лезли слова Ани или пояснения Ярика. Я так и не смогла сомкнуть глаз. Лишь под утро, когда уже рассвело, мне удалось окунуться в сон. Пару раз ночью я вставала и делала уроки. Голова слишком хорошо работала, чтобы пренебрегать таким шансом сократить время учёбы днём. Лучше серию посмотрю. И что бы мама ни говорила. Хоть трава не расти.
Я проснулась в обед, в разгаре дня. Меня никто даже не думал будить, что само по себе странно. Я вообще не слышала никаких звуков, исходящих от других членов семьи в пределах этой квартиры. Поднялась, положила на своё место одеяло, которым укрывалась, чтобы оно сохраняло моё тепло, и направилась к двери. В гостиной сидела мама и смотрела тихо телевизор. Из комнаты апостолов доносились периодические слова. В остальных комнатах - тишина. Я направилась в кухню, стараясь создавать как можно меньше шума. Мой завтрак стоял холодным. На столе, накрытая крышкой от кастрюли, стояла тарелка с овсянкой и отбивной. Сюда бы ещё солений каких-нибудь. Мама незаметно вышла в коридор и прошла мимо меня - только тогда я её заметила.
- Что-то дома подозрительно тихо, - с сомнением произнесла, присаживаясь за стол, напротив своей тарелки.
- У Остапа сердечный приступ был, - почти безлико заявила мама.
Остап - мой дядя по какой-то там линии и в каком-то там колене. Честно, всех этих тонкостей не знала и не запоминала. Да и не собиралась. Я его всегда называла «дядей» - этого вполне достаточно для определения нашей связи. Особой любви я не питала к нему, однако новость меня огорчила. Мама забрала тарелку прямо из-под носа, когда я уже взяла в руки нож и вилку и готовилась резать отбивную, поставила её в микроволновку, выставила время и, не присаживаясь, вышла из комнаты. У неё маленький траур. А то, что всё в порядке, всё обошлось - её не волновало. Наверное, сейчас будет молиться. Хотя нет, зная её, она сразу после этой новости пошла в уголочек и зажгла свечу. Интересно, а в церковь она ходила с утра? Естественно, я юродствую. Естественно, религия этого не позволяет. Но мне особо нет дела - думать мне никто не запретит.
В полдень отец с братьями собрался на какую-то «чисто мужскую» прогулку. С кем они хотели встретиться, куда пойти - не разглашалось. Было ясно только одно: женщинам туда нельзя. Но, тем не менее, отец мне шепнул на ухо, что если я очень захочу, то мне можно будет пойти. Однако я не собиралась никуда идти сегодня. После вчерашнего, переварив за ночь целую льдину информации, проснувшись сегодня с немного видоизменённым мировоззрением, я была морально не готова к новым ощущениям. Что бы там они ни говорили, чем бы ни заманивали, я идти не хотела. Но они не заманивали - это было просто предложение.
Весь день проходил сумбурно. Я выходила из комнаты, заходила в комнату, тянула из холодильника вкусняшки, смотрела сериал, пересматривала в тетрадях записанные домашние задания, но толком так ничего и не делала. Мне не то, что не хотелось, мне надо было просто начать. Но даже начать лень. Поэтому я просидела там почти до шести вечера, пока мама не зашла в комнату и не напомнила мне о том, что «как бы воскресенье почти закончилось, а ты так ничего и не сделала». Я ответила своё «ещё не вечер» и продолжила смотреть серию. Сказать по правде, я бы предпочла до ночи смотреть сериал, а потом что-то сделать - всё равно мне сегодня какая-то гадость будет сниться. Из-за того, что в понедельник у меня стрессы, а в воскресенье я обычно готовлюсь, организм привык не спать и вообще чувствовать себя в тонусе. Так что даже если я начну домашку делать в десять вечера, это ничего не изменит.