- Из-за своей оплошности ты заставила волноваться дорогих людей, - поучает меня. Надо же, и это мне говорит человек, который не может с собой разобраться. Не может даже свои чувства успокоить. Не может одну женщину, любимую, поставить на место. Терпит её оскорбления, унижения, лишь бы она просто была рядом.
- Мазохист, - я опустила взгляд и вырвала телефон из рук. Я знала, что Егор услышал меня, но, каким образом заслужил подобное, он не понял. И правильно.
- Скавронская, ты мне совсем не нравишься, - он коснулся рукой лба и щеки.
- Это не новость, - мой озлобленный взгляд заставил его руку дрогнуть, снова коснувшись щеки. - Не стоит об этом напоминать. Я всё-таки здесь.
- Твоя злость неуместна.
- Это ваше присутствие здесь неуместно, - теперь он разозлился. - Вы должны быть со своей “госпожой”, чтобы она снова оскорбляла и унижала ваше достоинство.
Рука скользнула вниз, и он с силой сжал моё плечо. Я не дрогнула. Ни одна мышца на лице не изменила своего положения. По-прежнему озлобленный взгляд. Что бы он ни делал, я буду обращаться с ним так же, как Лена, чтобы он не забывал своего места рядом с ней. Раз видит её во мне, подыграю ему.
- Следи за языком. Мы в лицее.
- Если ваш авторитет здесь пошатнется, у вас будет больше времени на личную жизнь.
- Скавронская, не выводи меня, - его глаза блеснули недобрым светом.
- Поздно. Леночка уже разлила масло, - я усмехнулась той же высокомерной ухмылкой, которую видела вчера у Лены. Он лишь сильнее сжал плечо. - Идите к ней, Егор Дмитрич. Там вам самое место.
Мне нелегко было вырваться из цепких пальцев практиканта. Время шло, и где-то меня ждала Елена Александровна. Не стоит заставлять себя ждать, чтобы не появилось лишних подозрений. Меня здесь не было. Как и всего того, что произошло между мной и Егором.
Вторник и среда прошли едва заметно. В связи с приближающимся концом семестра, на лицеистов свалилась куча контрольных работ. Каждый преподаватель считал необходимым проверить знания по своему предмету. Будто они не в курсе, что мы, историческая группа, учим только историю. Днями и ночами сидим и зубрим даты, персоналии, события, разбираем останки прошлого, записанные в учебниках и пособиях. Да ни один студент истфака не разбирает историю так дробленно, как мы. И всё из-за этого практиканта.
В четверг на этой самой истории, когда Егор поднял на ноги всех хорошистов (троечников по его предмету у нас уже не осталось), Кравец впервые отличилась: она, похоже, выучила материал и блистала, как Альтаир. Нельзя было этого не заметить - её сияющее лицо, когда Егор подтверждал слова и хвалил, выводя в журнале пятёрку. Однако Кравец из-за своего счастья не увидела, как мрачнело его лицо, едва он замечал моё безразличие. Провокация через подругу не сработала, какая жалость. Меня он не трогал, словно прокажённую. А я, к слову, была не против, потому что почти ничего вокруг не замечала.
А вот в пятницу случилось кое-что интересное, раз я даже запомнила этот день. Все детали до сих пор стоят перед глазами.
Обычное пятничное совещание преподавательского состава на большой перемене вызвало маленький резонанс. Правда, никто из лицеистов этого не знал. О разговоре на педсовете говорили уборщицы и вахтёрши, а мне повезло услышать это краем уха, вымывая тряпку от мела. Разговор был краток, но я услышала самое главное: незыблемый авторитет одного порядочного человека разрушен некоей лицеисткой. Повезло, что преподаватели не знали, какой именно. Видимо, информатор не знал меня в лицо. Поэтому сейчас доверие к нашему дорогому практиканту рушилось быстрее скорости звука.
Дежурить в классе нудно, да и все обязанности свои я сделала, поэтому могла спокойно сделать то, о чём вот уже полчаса мечтала. Спокойным шагом взяла собранную сумку, накинула пуховик и пошла не к выходу, а к лестнице. На третий этаж. Обычно в это время в пятницу на третьем этаже проходят дополнительные занятия по немецкому. Меня не волновало, что кто-то может увидеть. Не волновало теперь ничего. Я радовалась, как дитя. Эта фанатичная идея краха вызывала у меня жуткое ощущение веселья. Пожалуй, мои шаги были слишком тихими, потому что один из лицеистов едва ли не столкнулся со мной в дверях лестницы. Я прошла к 306-й аудитории, постучалась, выждала секунд десять и открыла дверь.