Но он не реагирует никак. Видишь, Кать? Только дышит. Вдыхает этот дурацкий прохладный воздух и выдыхает. Бесит.
Вы все бесите. Опять издеваетесь надо мной, как тогда. Я помню этот звонок и твой тон. Я помню твой голос при вашей встрече. Я помню даже положение твоего тела, не совсем располагающего к гостям. Я помню всё. Ты даже не заметил, как я ушла. Ты прогонял меня, а потом просто не заметил. Какой ты, к чёрту, заботливый, Егор.
И телефон вернул, подвергнув себя опасным слухам.
Так тебе и надо. Я не жалею. Ни капли. Надоело наблюдать это твоё величие, эту твою ослепительность, это ёбаное наслаждение во всеобщем любовании. Ты не предел мечтаний. Есть лучше.
Ты сама хоть в это веришь?
- … подготовим тебя. Если ты согласна, конечно, - я просто прослушала твои слова, кукловод недоделанный. – Мы с Егором…
Четвёртый.
- Довольно, - остановила жестом и опустила голову, выдыхая остатки углекислого газа из лёгких. – Я не хочу ничего знать о вас с Егором и о том, какие решения вы принимаете. Оставьте свои идеи при себе. Надеюсь, мой ответ ясен.
Развернулась на каблуках и на остатках самоуважения вылетела из аудитории. Не дыша. Без особых каких-то мыслей. Только дверь закрылась, и на меня обрушилась лавина нервов, которую едва ли удалось сдерживать там, в 306-й.
Мало воздуха. До онемения ноют пальцы. Впиваюсь ногтями в кожу ладоней, но не чувствую никакой боли. Только ярость, трепещущую в груди. Она разливается с кровью по телу. Нарастает ком презрения. К Егору. К Лене. К этим её «мы».
Как он там говорил? «Жаль меня»? Когда предупреждал о визите Лены, жалел? Тогда что это было сейчас, а? Отвечай, ублюдок, что это было сейчас, а?!
Воздух просвистел в ушах, когда я немного не вписалась в дверь, ведущую на лестничный проём. Проехалась плечом, а затем и ухом, когда обернулась и наклонилась слегка, поглаживая ушибленное место. И стало вдвойне паршиво. Мне ненавистна была сама мысль, что этот кретин позволил проститутке вернуться в свою жизнь, так беспардонно войти. Ах да, самолично открывая дверь в свою квартиру, словно в свою жизнь. Поэтика наших дней.
Ну, это же его Леночка. Точно. Как она могла забыть?
Как ты могла, Катерина? Он же пёсик, который рад выслуживаться перед своей госпожой. Ты забыла, что ли? Нельзя так.
А как можно? Можно говорить, что этот человек не достоин шанса вернуться в твою жизнь, а затем так нагло принимать её, чуть ли не с распростёртыми объятиями? Лжец. Какой ты лжец, Егор.
Повезло, что занятия ещё шли. В самом разгаре. Никаких лицеистов. Никаких преподавателей. Никаких знакомых лиц.
Не спускаюсь до конца пролёта и присаживаюсь прямо на ступени. Да, прямо в своей одежде. И нет, меня не беспокоит, что могу испачкаться.
- Выглядишь паршиво, - намеренная тишина, сгущавшая тучи в этой лестничной клетке, мертвилась насмешливыми интонациями голоса. Знаешь, тебе я сейчас рада больше, чем твоей бывшей. Хотя радость тебе – понятие условное.
Но ты сейчас вовремя, практикантишка. Очень вовремя. Даже сам не представляешь, насколько ты вовремя мне попался.
- Я же не твоя Леночка, - лицо исказила желчная гримаса, но это только доставило удовольствие. Слишком много во мне сейчас ненависти для меня одной. Будет жалко, если не поделюсь ею с кем-то.
- Я говорил тебе: следи за языком.
- Надо же, ты всё-таки повторяешь свои слова дважды, - я усмехнулась, чувствуя на губах жжение. Давно не ощущала подобных сильных эмоций. Доминирующих. Властных. Они как непокорная лошадь, которую ты стараешься оседлать. Слишком своенравная. И та божественная нега, когда ты приструняешь кобылу.
- Скавронская, - начал Егор, и я спиной, в которую он, собственно, и уставился, чувствовала жар.
- Что «Скавронская»? Чуть что, так сразу я причастна? – да, это злость. На тебя, урод, на твою Леночку, на себя. На себя больше, но тебе не стоит об этом знать.
- Значит, не лажай, - яростно прошипел Егор. – Или не попадайся.
- Слышать это от практикантишки, который вот-вот вылетит отсюда, - я победоносно расплылась в расслабленной презренной усмешке, чуть откинув голову назад, уставив взгляд в потолок, - так нелепо.
Скрип ботинок. Щёлк. Щёлк. Подошва постукивает по плиточным ступеням, а я не меняю своего положения. Довольствуюсь им. Довольствуюсь ситуацией. Радуюсь, что он пришёл за мной. Побежал. Собачонка. Как при Лене. Чихуа. Знаешь, я давно не чувствовала такого омерзения к тебе. Даже не могу определить, по какой причине ненавижу тебя сейчас. Так давно было, что качество этой эмоции, её необузданность и эфемерность просто неопределимы моим радаром.