У нас ничего не менялось. Мы так же ждали приезда Вишневских и планировали новогодний стол, убирали дом, выдраивали его до блеска, чтобы в Новый год идти всем чистым и сияющим, избавлялись от мусора и всего непригодного старья. Наверное, давно у нас не было такой поистине семейной уборки, которая разразилась утром субботы.
Костя остался в пятничном вечере, а сейчас, закатывая спадающие рукава домашней кофты, я по локоть увязла в пыли и пауках, которые расплодились в моей комнате. Надо подумать, когда я в последний раз так серьёзно тут убиралась. Похоже, перед сентябрём. Перед тем, как началась вся эта епархия с Егором. Да-да, епархия - сказать «ахинея» дома язык не поворачивается, поэтому временно заменим некультурное слово культурным.
Ещё один плюс уборки: ты не думаешь. Вообще. Не существует ничего за пределами этих квадратных метров - существуешь только ты, тазик с водой, тряпка мокрая, тряпка сухая, моющее средство для глянцевых поверхностей и куча мусора.
Музыка, которая играла у меня, заглушала мобильный. Наткнулась взглядом случайно, когда переводила дух. Оставила в покое своё занятие и присела на краешек дивана, снимая трубку.
- Доброе утро, - моё прерывистое дыхание и бодрый голос.
- Доброе, - озадаченность.
- Не ожидал, что я тебе его пожелаю? - прости, это юродство, но ты вызываешь сейчас только эти мысли. - Ладно, не суть. Я сейчас уборкой занимаюсь. Что-то случилось?
- Давай встретимся, - я слышу, как ты немного раздражаешься от моего напора. А что ты хотел, Леонов? Я ещё не переварила эту информацию. Я не готова её принять.
- Сейчас? - и снова юродство.
- Можем и сейчас, - ответная реакция. Похоже, что тебя это беспокоит, Кость. Прости. Я действительно не знаю, как лучше реагировать. Ты мне друг, и я бы вела себя, как раньше, но твои слова просто засели в моей голове. Стараюсь игнорировать, но не получается.
- Кость, - сбавляю обороты интонации до снисходительных, - давай ближе к вечеру? Я позвоню тебе. Мама хочет генеральную уборку сегодня закончить.
- Может, вам там подмога нужна? - а вот это тот Леонов, которого я знаю. И шутки его. Я слышу, как ты улыбаешься. Спасибо, что понял мою незначительную реакцию.
- Знаешь, было бы кстати, но боюсь, что ты отсюда живым не выберешься, - мы смеемся вместе, и меня отпускает. Мы можем быть, как раньше, но игнорировать я не смогу твои слова. Дай мне время их осмыслить и принять. Надеюсь, до вечера успею.
После прощания с губ не сходила улыбка. Музыку громче и давай за работу, Скавронская!
К середине дня в моей комнате не осталось ничего такого, что могло бы заставить маму ткнуть меня носом. Чисто, свежо и просторно. Я передвинула рабочий стол к стенке, к самому окну - куда хватило проводов компьютера, там и оставила. Хотелось какого-то разнообразия, чего-то непривычного.
Ага, одно такое непривычное вчера уже случилось - сверх нормы непривычное.
Я бы прямо сейчас позвонила Косте, но это «Катя, помоги сестре» расстроило мои планы, и я погрязла в уборке ещё на пару часов. Мы с Варькой убирали гостиную. Каждый, по идее, должен заниматься своей территорией. Однако так уж вышло, что апостолы сосредоточились на своей комнате, отец - на их с мамой спальне, я - на своём убежище, Варька - на своём, мама - на кухне и ванной, выдраивая всё в перчатках и моющими средствами, а гостиная оставалось нетронутой. Нет, я, конечно, сослалась на то, что апостолов двое и кто-то один должен нам помочь, но работа усилиями Пашки быстрее не шла. К тому времени, как каждый из нас покончил со своим фронтом работ, уже нужно ужинать. Мама, как самая стойкая, разогрела единственное съестное, что осталось в холодильнике, - первое блюдо. Если бы она ещё нам что-то готовила сегодня, то новогодний стол приходилось бы делать всем, кроме мамы. А тут, ну, вы сами понимаете, никто не согласен на такие условия.
До Кости я дозвонилась около семи часов, и он, несмотря на поздний час, предложил прогуляться. Сказал, что ко мне подъедет. То есть здесь он будет где-то к восьми. Или после восьми. Ладно, пойдёт. Говорить-то надо, чего тянуть кота за хвост.
И я жуть как не хотела этого разговора. За сегодня в моей голове не промелькнуло ни одной здравой мысли, а как, собственно, выйти из этой ситуации сухими и мне, и ему, не подавая никому и шанса для сплетни. К слову, о них.
Поскольку Егор в новом семестре преподавать не будет, то я думала, что грязь на моём имени начнёт редеть. Так и было, как бы, если не считать тот факт, что теперь общественным мнением стало «ой, да будут они теперь трахаться легально». Это если говорить откровенно и очень-очень наглядно. Вы думаете, как это всё удавалось прочитывать между строк? И как это вообще может быть наглядно в буковках?