Но всё это творилось в моей голове и выражалось вместо слов, благодаря которым Егор бы понял, что не так, просто взглядом, алчным, гневным, очень сильным взглядом.
- Я что, должна отпрашиваться, чтобы уйти домой? - вызывающе бросила на повышенном тоне. Благо, здесь шумно, и кроме нас двоих и, пожалуй, проходящего мимо официант, никто не услышал. - В отличие от тебя, я лицеистка, и дома за меня переживают родители.
- Я пригласил тебя не для того, чтобы ты вот так уходила, - он с нажимом выделял каждое слово, глазами рассматривая, а не слышит ли нас кто-нибудь.
- Да ладно? - мой сарказм хлёстко ударил его по лицу, и Егор цепко схватил меня за запястье.
- Аккуратнее, Скавронская, - ух, ты будешь мне угрожать? Да после твоего поступка мне даже дуло у виска - не аргумент.
- Если тебе так скучно тут, надо было уйти, а не писать мне, - процедила сквозь зубы я, выплёвывая каждое слово ему в лицо, которое и без того рядом. Он, наверное, даже мои выдохи чувствовал на губах.
- Ты обиделась? - он пытался говорить спокойнее, потому что на мои конвульсивные жесты оборачивались люди. Ещё бы, так раскочегарить меня!
Но нет, я не собиралась успокаиваться. Ты допустил ошибку, Егор, и теперь поплатишься за неё.
- Чтобы обижаться на тебя, - угомонить свой голос оказалось трудно, а свести до шёпота - ещё труднее, - нужно иметь мотивы. А мы друг другу никто, значит, и мотивов у меня нет.
Эти слова ещё жёстче ударили по нему, и, пока он решал, как реагировать, я выдернула свою руку и, так и не застегнувшись, направилась к выходу. Завернусь в шарф и натяну шапку на улице - не замёрзну. Тут и без того - жара.
Егор шёл следом, словно провожал, но молча и без лишних слов. Он, хрен знает, о чём думал и что делал. Меня смутило, что вышел из кафе вместе со мной и не похоже, чтобы хотел туда быстро вернуться. Как мило с его стороны посадить меня на такси, потому что маршрутки вряд ли уже ходят.
Егор плёлся позади и испепелял мою спину взглядом. Думаете, я заметила или прочувствовала? Как бы не так. Я ослеплена собственной желчью и яростью к этому вечеру. Нет, ну, надо же было так испортить мне предновогодние дни! Я в бешенстве, практикантишка!
- Отвяжись.
Это означало «иди в кафе, иначе - заболеешь», но звучало немного не так, да? Разумеется, меня вывело его поведение из себя, но это не значило, что я смогу вот так запросто пожелать ему простудиться.
- Что это была за истерика только что?
Прошло где-то минут пять, как он решил обсудить моё выступление? Ах, простите, но на бис я выступать не буду.
- Это не истерика, - коротко отвечаю и оглядываюсь в поисках скучающих без дела таксистов.
- Да ладно? - бьёт меня моим же оружием, кобелина.
- Представь себе, - я подошла к одной из машин и открыла дверь, чтобы поговорить с водителем.
- Ты никуда не поедешь, - он перехватил мою руку и развернул к себе. С силой. С нажимом. С уверенностью. - Пока мы не поговорим.
- Я хочу домой, - сквозь зубы выдавливаю из себя, отмечая непосредственную близость к Егору.
- Я сказал, ты никуда не поедешь, пока не закончим разговор, - его интонация чуть снизилась в голосе, но звучало до мурашек властно.
Нужно признать, что мне понравилось. Его сила, которая сквозила из всего: из касания, из взгляда, из слов и интонации. А ещё мне хотелось стать слабой и прекратить эту игру. Позволить ему решать за себя. Действительно. Наверное, я так бы и поступила, но ведь правда, мы никто друг другу. У нас нет обозначенных отношений, поэтому вести себя так, как сейчас, по факту он не имеет права.
- Отвези меня домой.
Моя пылкость угасла в тот момент, когда холод пробрался под свитер. Я всё ещё была не укутанной в шарф и даже молнию пуховика не до конца застегнула. Легко вздрогнула и сдалась под его напором. Да, можете называть меня слабой, но лучше я буду слабой и здоровой, чем строить из себя мнимую гордость, о которой, уверена, потом пожалею. И не только из-за нагрянувшей простуды под Новый год.
Егор ничего не ответил и никаким характерным взглядом даже не одарил меня. Просто вместо запястья взял за ладонь и вывел на хорошо утоптанный и освещенный фонарём тротуар. Он взял шарф из моих рук и начал оборачивать вокруг шеи. В два, нет, в три раза. Разгладил его для красоты и удобства, заправил на груди, не пренебрегая касаться её, пусть и через одежду. Пальцы опустились к собачке и с каждым миллиметром, когда он застёгивал молнию, я хотела поднять свой опущенный взгляд выше.
На него.
Что это за акт заботы?
Эта мысль не давала мне покоя всё время, пока мы стояли там. Он довёл собачку до конца, под самое горло, оправил мех и поправил шарф. А затем взял шапку из моих рук и, встряхнув её, натянул мне на голову. Смешно до ужаса. Перекосил даже. Улыбнулся уголками губ. Затем поправил. И волосы, выскользнувшие из-под шапки, спрятал. Потом они снова вылезли. Потом он снова их спрятал. Потом они снова вылезли. А потом он их оставил, накрутил на палец и уложил.