- Не дай Бог, чтобы у меня выросла такая же дочь, - ладонью она прижала лицо своей малышки к ноге и чуть крепче держала её за руку.
- Не поминай Бога всуе, - тут же апеллировала я. – Вот видите, вы используете это простое выражение, а сами не задумываетесь над ним.
- Катерина, - ржавые нотки ярости не ускользнули от моего внимания, но мама давала мне время высказаться, словно испытывала мою тактичность на прочность. Хотя будем говорить откровенно, тактичности во мне сейчас было не так уж и много.
- Чтобы меня поучала какая-то малолетка?
- Точно так думает и моя мама о вас, так что вас здесь никто не держит, - я прошла мимо и, взяв маму под руку, прошагала к подъезду.
Меня ждал серьёзный разговор. Я слушала нотации по поводу того, что меня плохо воспитали, мало били, мало водили в церковь. Узнала, что такой языкатой в семье, кроме меня, никого нет. И думаете, меня это задело? Ни капли. Потому что после часовых разборок, пока мама изливала мне свою душу, все помыслы, она сказала мне самые удивительные слова. «Ты меня удивила. Когда ты стала такой умной, Катя?». И подарила тепло, благодарное тепло, коснувшись моей руки. Мы обе с ней знали, что она слишком мягкая, чтобы дать отпор другим людям, потому что она им не мать, и вести себя строго имеет право только по отношению к своим детям. На её фоне мой здравый рационализм казался гармоничным дополнением ко всей семье.
Вечером позвонила Ксеня и сказала о том, как же круто было с отцом Лары разбираться в профессиях и в том, чего она хочет. Конечно, копание в своей голове её немного смущало, но, по словам, он отличный человек и специалист. Выбор профессий, который встал перед ней, был определённо связан с людьми, но большего она мне говорить не стала, боясь «спугнуть удачу».
- Но к Егору я всё равно пойду завтра. Историю отбрасывать тоже не стоит пока…
Оправдания. Лжёшь ты и себе, Кравец, и мне. Ладно, я, но себе-то зачем? Думаешь, мне неведомы твои чувства или из-за того, что я их не разделяю, то мне доверять нельзя? Какой-то лирический порыв в душе случился, и пырхаться, что-то доказывать, кому-то прочищать мозги не хотелось.
- … а ты что делала? Что там тебя просила сделать Елена? – куратора мы между собой тоже называли по имени.
И вот как ей сказать о том, что я была с Егором Дмитричем? Пусть мы проверяли работы других. Пусть мы даже не общались толком. Но мы были одни в классе, без всяких лишних глаз. Её это заденет и зародит ревность или зависть. А терять Ксеню мне не хотелось. У меня были считанные секунды, чтобы придумать ответ. Вернее, чтобы как можно сухо его преподнести ей, чтобы она ничего не подумала о нас двоих. Если бы кто-то заботился о моих чувствах так, как я забочусь о других, наверное, я бы была самой счастливой.
- Историк припахал контрольные проверять. У тебя, кстати, пять.
- Правда? А он ещё вредничал, мол, спрашивала всё у тебя, - слышу улыбку. Значит, не заметила ничего подозрительного. Фух.
- Да он садист натуральный. Лишь бы помучить людей, - с досадой бросала я, стараясь не переборщить с эмоциями.
- Но он такой классный, что ему можно и это простить, - по смешку слышу, что улыбается широко, и глаза блестят, наверное.
На этом разговор о практиканте был закончен, и моя душа успокоилась, потому что Ксеня не заметила ничего подозрительного, а значит, её мои слова не ранили. Ксюше не повезло с влюблённостью: натура сама по себе впечатлительная, очень чувственная и при этом ранимая. Она не может дать сильный отпор, потому что верит в сказки о красивых принцах – полная моя противоположность. Мне не во что верить. И мои разговоры о Боге, которыми мама тешится, считая, что я всё так же разделяю её мнение, не более чем научное обоснование, преподанное в нужном свете. Учёность меня поглотила, и я поняла, что не для меня это – верить в то, существование чего невозможно доказать никакими истинно-научными методами. И пока я не достигну совершеннолетия, никому об этом заявлять не стану. Официально стану самостоятельной, вот тогда можно будет раскрыть рот. А сейчас - не время.
В пятницу я всегда устраивала себе вечер отдыха, потому что на субботу обычно ничего не задавали толком. Или к пятнице домашка была сделана уже. Вспомнив о субботе и приглашении практиканта на беседу, я всерьёз засомневалась. Пойду – встречусь с Ксеней, поговорю на близкие темы с историком, и тогда появится трещина в нашем с Кравец доверии друг к другу. Не пойду – потеряю шанс исправить двойку, ну, и пообщаться с историком вне пределов собственного класса. Он ведь обычно дёргает отстающих, чтобы они, наконец-то, начали хоть что-нибудь учить. Интересно, а если я не пойду на семинар, он меня вызовет в понедельник? Ах, да. Негласное правило: не вызывать тех, кто просится сам. А если не поднимать руку? Чёрт, дилемма.