- Я не ревную! - да, это единственное, что я услышала. Не стала отрицать, что соскучилась, не стала спрашивать, чем же он там развлекается с теми малолетками. Я услышала только провокацию и, как девочка, отреагировала на неё. Рыбка поймалась на крючок.
- Конечно-конечно, - его снисходительный, шутливый тон только раззадоривал, а меня - выводил из себя. - В моих генах скорее уж обнаружат родство с йети, чем ты будешь меня ревновать.
Чистейшая, совершенная провокация по всем законам жанра. Ирония в согласии.
- Я, - стиснула зубы, - не, - сжала со всей силой челюсти, - ревную.
Воздух со свистом вышел изо рта. Уверена, он это услышал. Мою озабоченность и нервозность.
- Тогда не доказывай мне это, Скавронская, - схватил за желудок стальной хваткой. Слышу, что улыбается. - Не нужно мне доказывать свои чувства - я их и так вижу.
Чёрт. Чёрт. Чёрт. Я помню, что в нашем доме не принято упоминание рогатого и хвостатого, но это просто «финита ля комеди». Кать, как ты повелась на это? Ведь он прав. И ты молчишь, потому что нет смысла больше спорить. Не такой уж ты и боец в разговоре с ним.
- Умница, - покладистым тоном заявил Егор, явно немного отвлекаясь на антураж того места, где находился. Или на людей. - Был бы я ещё практикантом в лицее, я бы не спрашивал тебя на первом занятии после каникул.
- Мне это не надо, - я успокаивалась, но остатки злости всё ещё проступали то в интонации, то в стиснутых кулаках. - Я всегда могу ответить.
- Тогда ответь мне, Скавронская, чего ты хочешь от меня?
Насколько легко Егор парировал в нашем диалоге. Насколько легко он вёл беседу. Насколько легко ему удавалось обескуражить меня одной интонацией, не говоря уже о словах!
- Я вообще-то по истории, - замялась и стараюсь взять себя в руки. Не дело быть глупенькой. Не время и не место.
- Так это по истории, - фоновый шум немного утих, - твоей жизни и моей. Я слушаю.
Он настаивал, хотя никаких подобных нот в интонации не было. Не было никаких улыбок. Никакого напряжения. Были безликие слова, которые выдернули меня из настоящего и вернули на несколько месяцев ранее, когда Егор одними словами, их постановкой, мог обескуражить меня. Я любила наблюдать за таким процессом, но никак не участвовать в нём. Ощущаешь себя жертвой.
- Эм, ну, - слова никак не находились. На языке, вопреки привычке, не было ничего стоящего, кроме этого: - Мне неловко говорить о таком.
Ответ последовал незамедлительно. Я даже не успела подготовиться к очередному выпаду и отдохнуть от предыдущей реплики, как тут:
- Уверен, что с Кравец ты и не о таком говоришь по телефону.
- Егор Дмитрич! - я вспомнила, какие пикантности мы иногда обсуждали с Ксеней, и мгновенно покраснела. Да и назвать его официально было ошибкой - он ведь понял, что попал в точку. Слышала, как он хмыкнул и едва сдерживался от смеха.
- Да-да, Скавронская? - трудно сдерживаться ему.
- Вы мужчина, - надо выкручиваться из этого положения и отвести разговор от темы, - значит, вам и решать, что делать с этими отношениями.
- О, ты даёшь мне безграничную власть, Скавронская? - он аж загорелся этой идеей. Мне кажется, что он увидел золотой слиток, словно под лихорадкой находится. - Я ведь тебя и на органы продать смогу, и в рабство.
Страшный голос. Безумный. Безумно-садистский. Тот голос, который я терпеть не могла, который так полюбила Кравец и девчонки. Тот голос, что принёс хаос в мою жизнь. Я ненавидела его и одновременно чувствовала влечение. Эта власть. Это всеобъемлющее господство. Эта невероятная мощь, исходящая из него. Егору не надо качать мышцы, чтобы быть сильным. Он и без того силён. Давит психологически, морально, уничтожая тебя как личность, чтобы подчинить себе. И ты хочешь подчиняться. Ты хочешь его. И плевать, что ради этого ты теряешь себя. Ты хочешь ощущать эту власть над собой - ради неё ты можешь всё. Нет предела. Нет невозможного. Есть только ты, Егор и твоё могущество. Ты можешь всё. Он может сделать всё. И ты ради него - тоже. Ты можешь всё.
И я могла всё. Действительно. Выступить против всех влюблённых в него дурочек? Да. Закрывать рот всем, кто мне бы не нравился? Да. Распрощаться с друзьями, которые меня предали? Да. Мне ничего не страшно, когда я влюблена в Егора. Я могу всё благодаря ему. Потому что это Егор. Егор. И только он. Ради него можно продать душу.
И я чуть было не продала. Рада, что этого не произошло, что не стала одной из тех, кто восхищался им. Во-первых, я им не восхищаюсь. Во-вторых, я не люблю быть такой, как все. В-третьих, я не могу наплевать на своё достоинство. К каждой из этих тез можно предложить своё «но» и не одно. Не важно. То, где я сейчас, чего достигла, чего смогла добиться от Егора, когда у него последние отношения были такими болезненными, говорит о развитии. Не хочу думать, каким Егор был до знакомства с Леной. Мне интересно, но думать не хочу. Не хочу представлять его, каким бы то ни было ещё. Такой Егор - самый секс. Ради такого Егора стоит расти. С таким Егором хочется идти рядом. Такого Егора хочется радовать. Без такого Егора я не хочу представлять свою жизнь.