Ты хотел узнать, что я от тебя хочу? Вот, чего. Но этот ответ ты не услышишь, пока я не буду уверена в тебе.
- Не сможете, - продать в рабство, на органы или в жёны какому-то шейху. Ты не отдашь меня. - Никуда вы меня не отпустите.
Я улыбнулась. Да, вот так. Обольстительно, самовлюблённо и коварно. Я Катерина Скавронская. И я лучше тех малолеток тем, что они мне не по зубам. Ты сказал, что не отпустишь меня, если я не уйду сама. А я не уйду. Ты сделал ошибку, дав в мои руки такое право выбора. Поэтому моё право, данное тебе, решать судьбу наших отношений - маленькая толика той власти, которой на самом деле обладаю я. Я женщина, Егор, и этот факт ты уже ничем не оспоришь. Ты в моей власти.
Он улыбался. Я чувствовала. Или мне казалось, что он улыбается. Иначе объяснить эту секундную паузу никак не могла.
- Ты играешь с огнём, - опять я довела его до игривости. Азартный и властный. Алчный. Егор Орлов. Ты знаешь, как это притягивает?
- Я знаю.
- И не боишься?
- Я боюсь многих вещей, но ты не одна из них, - убери улыбку с лица, ты же не смеёшься над ним. - Я тебя с самого начала не боялась, даже когда ты угрожал или чуть не...
Чёрт, это привело совсем не туда, куда мне хотелось. Не давайте волю языку - он выболтает всё на свете. Как мой сейчас.
Егор молчал. Повисло то самое напряжение, о котором я совершенно забыла, общаясь с этим человеком. Да и вообще. Такая неловкость была в последний раз с Костей. Приятного в ней, думаю, вы в курсе, маловато.
- Давайте сыграем в нашу старую игру, - я не могла терпеть это напряжение, которое сдавливало все органы. - Вопрос-ответ, око за око.
- Что ж, давай, - его интонация совершенно другая. Более серьёзная и взрослая. Мужчина. Не практикант или парень. Только мужчина. От этого мне стало не по себе. Мурашки по коже.
- Вы жалеете, что тогда... чуть не изнасиловали меня? - меня долгие дни и ночи терзал этот вопрос. Шах и мат. Мне должно полегчать от того, что я озвучила его, но не полегчало. Теперь сердце, словно обезумевшее, колотилось в груди. Я не слышала ничего, кроме фонового потрескивания в трубке.
- Нет, - я не готова была к такому ответу. А ещё больше я была не готова к такой интонации - простой, лёгкой, ничуть не виноватой. Он не лгал.
- Как? - вопрос сорвался с губ прежде, чем я успела осмыслить хоть что-нибудь вообще.
- Один вопрос, Скавронская, - в прежней прохладной манере напомнил Егор, и я пожалела, что завела эту тему, эту игру и этот чёртов вопрос. А ещё пожалела, что вообще решила ему позвонить, потому что теперь у меня чёткое ощущение, что я абсолютно не знаю этого человека. Это не Егор. И не хочу думать, что это Егор, которого мне ещё не удавалось увидеть. Он страшный. Пугающий. Мрачный. Слишком взрослый для меня. Слишком велика разница между нами. Больше необъятной пропасти с туманным дном. Она глубже, чем я могу себе представить. Мои границы разума слишком мелки для этого. Мне страшно. - Ты?
Попал в точку.
- Лучше бы, - спокойно, - этого никогда не было.
Меня обуревала ярость. Слова вылетели, словно выстрел, ядовито. Не могу понять, с какой стати я взъелась. С какого момента всё пошло не так. С того, как он рассказал, что не жалеет? С его безразличной интонации о воспоминании в лифте? Или с ответного вопроса мне?
Всё сразу. Меня взбесило всё.
- Не сомневался в таком твоём ответе.
Он жалит меня. Каждым словом. Словно специально. Мы словно... общаемся, как раньше? Точно. Так бы мне ответил тот Егор, сволочной. Циничный эгоист. Но никак не человек, что не хотел отпускать меня домой, что целовал на лестнице, перед лицеем, за лицеем - везде, демонстрируя избыток каких-то неосознанных, скопившихся эмоций. Я ненавижу тебя за эти перемены. Не могу их понять. Не могу понять, почему ты ведёшь себя, как последний гад.
- Как ты будешь праздновать Новый год? - когда до полуночи осталось всего немного, задать такой вопрос - крайне вовремя.
- С семьёй, - я старалась унять вспоминания и звонкий внутренний голос от сетований, - и, возможно, пойду гулять с друзьями.
К чему был этот вопрос? Ты же слышишь, что я явно на взводе. Специально сглаживаешь углы? На тебя это не похоже. Ты обычно доводишь меня до белого каления, пока я не начинаю в ответ тебя укалывать ещё больнее. Ты начинаешь маскировать свои раны. А я - продолжаю. Скрываю свои отметины и вымещаю свою боль на тебе. Мы всегда так делали. И что изменилось?