- Не зевай, Скавронская, - я обернулась и рефлекторно уклонилась от летевшего снаряда.
Лёгкая резь по уху.
Сквозь шапку не так больно. И чиркнуло тише обычного. Совсем кончик задел меня. Я стиснула зубы от охватившей злости, подобрала заранее слепленный снаряд и, что было сил, закинула его в обидчика. В Леонова.
Он убегал. В сторону. А мне надоело сидеть. Выжидать. Быть осмотрительной и аккуратной.
Действуй.
И я побежала за ним. Прихватила снаряды и понеслась. Ветер сшибал мне остатки здравого смысла, потому что я вторгалась в тылы врага, где меня внаглую могли облепить снегом с ног до головы и вернуть в свой лагерь как угрозу или предупреждение. Уклоняйся. Голову пригни. Влево. Прыжок. Перепрыгивай этого неуклюжего идиота. Беги-беги, Леонов. Через минуту так же будешь лежать у моих ног и просить о пощаде. А я возьму и в твою самодовольную, корыстную, бесячую морду закину снежку. Я заставлю тебя этот снег чуть ли не глотать! Ты меня понял, двуличный ублюдок?!
Он споткнулся.
Фортуна на моей стороне. Я знала, детка!
И вот ты лежишь в моих ногах. Как я и говорила. Слабый. Беспомощный. Кинутый своими друзьями и своей девушкой. Мы ведь уже за пределами вашего лагеря. Ты пытаешься улыбнуться и пошутить. Что-то там про лежачего друга не бьют.
Ты мне не друг.
Ты перестал им быть, оправдывая собственную нерешительность.
Теперь ты лжёшь моей подруге. Ты обманываешь её и себя. У тебя чувства ко мне. И не смей играть.
Подножка. Смелая, резкая подножка, и я ударилась коленями об снег, а затем и потеряла равновесие окончательно.
Чёртов Леонов!
Хотел выбраться, а в итоге поставил себя в неловкое положение. Да и меня тоже.
Он смотрел на меня снизу-вверх. На моё красное от напряжения лицо. На порозовевший нос. На метающие молнии в него глаза. Сжимал одной рукой оба моих запястья, а другой - приобнял за плечи. Он выглядел таким спокойным и блаженно расслабленным. Нет. Только не вздумай сделать глупость. Опусти руку. Немедленно!
Пальцы Леонова скользнули с плеч к щеке. Холодные. И я холодная. Он не дрожал, но ему явно холодно. Зато сердце гулко бьётся. Я чувствую даже сквозь сантиметры одежды. Его куртки и своей. Он заворожено смотрит на меня. Вглядывается в образ. Рассматривает упавшие на его лицо мои пряди волос. Убирает их. Заправляет мне за уши. Откидывает за плечи. Так легко и нежно.
Мне стало неловко, когда между нами остался только воздух. Я краснела. Распалялась и краснела. Как рак. Как помидор. Как влюблённая девица. Как смущённая барышня перед первым поцелуем.
И он не заставил себя ждать.
Хотя быть ему уже не первым.
Ты не впервые целовалась с ним. В реальности, а не в своих прежних фантазиях. Только теперь его ничто не останавливало и не торопило. Он лежал под тобой. Он подчинялся тебе. Он просто сделал то, что хотел в такой ситуации. Наслаждение от безысходного пласта.
Одному Богу (или не одному, их же много в теории) известно, какого хрена я открыла рот. Я впустила Леонова на недопустимую территорию. Позволила ему войти туда, куда нельзя. Одобрила его жест. Одобрила и, чёрт возьми, поддалась искушению. Леонов обжигал своими холодными губами. Контраст с горячим языком. Я вдыхала морозный воздух ртом, привносила искру в поцелуй. И не могла оторваться. Никакой мнимой нежности или ласки не было. Это просто поцелуй. С беззвучными хрипами. С тонкими ароматами парфюма. С игрой на запретной территории.
- Я не помешал?
Знал бы ты, как сейчас вовремя!
Он знал.
Ярослав протянул руку, чтобы я поднялась, а потом повторил жест и для Кости. Мне хотелось отводить глаза и никогда больше не встречаться взглядом ни с одним, ни со вторым. Вообще эта вся ситуация меня дезориентировала. Стыд, который так долго притуплялся развратностью практиканта, абсолютно не сдерживался тут, когда дело зашло совершенно о других людях. Может, дело в том, что целоваться с лучшим другом не стоило в принципе? И без принципов.
- Возвращайся в игру, Кость, - произнести даже пару слов казалось едва ли возможным. Но удалось. Успокоить свой нрав, свой голос и свои мысли.
Это, правда, не Егор.
С ним бы так быстро я не восстановила душевное равновесие.
То, что Костя оказался не Егором, как мысль кажется абсурдом. Мол, разве это не очевидно? Но ведь по какой-то причине я влюбилась в Леонова? А потом – в Егора. А потом снова подпустила Леонова ближе, хотя и не собиралась. Даже не думала об этом! А он подошёл. Взял и подошёл. Осмелел. Овладел. Околдовал. И мне казалось, что всё идёт по-моему. Ага, как бы не так! Видишь, к чему это твоё «по-моему» привело. Ты ведь вряд ли такого ожидала? Но что теперь делать с Костей? Нельзя всё так оставлять. Кто ещё нас видел? Кроме Ярослава. Даже не представляю.