- Да я ненадолго. К учёбе вернусь, - она отряхнула сапожки, выйдя на прочищенный тротуар. Я сделала то же самое. – Да и он сказал, что будет скучать по мне.
- Лгун, - это вырывалось случайно и неосознанно. Чёртов язык!
- Что значит «лгун»? – а она услышала и вцепилась в это своими аккуратными ноготками с французским маникюром.
- А что это может значить, Ксень? – отступать поздно, Кать. Да и перестать врать ты, помнится, обещала. По крайней мере, никакой новой лжи. Ты с прежней справиться не можешь. – Тут только одного значение. Другого не дано.
- О чём мне лжёт Костя? И почему ты знаешь,а я – нет? – подозрения в ней рождались, очевидно, одно пуще другого. И мне становилось страшно, что я уже ввязалась в эту игру. Хотя формально, это исключительно их разборки, и я к ним не имею ни малейшего отношения. Не должна иметь, по крайней мере, пока Костя не раскроет свой рот и не скажет, что им самым целовал мой собственный рот.
- Я бы хотела, чтобы он сам тебе это рассказал, потому что ответственность лежит на нём, - и чем большими загадками я говорю, тем жёстче становится лицо Кравец. Она с открытой яростью вглядывается в меня и, зуб даю, оно бы почернело от такого взгляда, если бы могло.
- Но его здесь нет, - язвительность слетает с её губ, и по моей спине пробегается лёгкий холодок. Похоже, мои слова её задели гораздо сильнее. Или и без моих слов у неё были поводы сомневаться в Леонове?
- Позвони ему, - говорить непринуждённо стоило немалых усилий, но мне удавалось сглаживать углы.
- Что он натворил, Кать?! – она повышает голос, слегка прикривая моё имя, стараясь хоть как-то воздействовать.
- Пусть он сам скажет, - кричать на меня бесполезно. Я скорее сама разозлюсь, чем что-то выдам в ответ на такую манипуляцию. – Это не моё дело.
- Твоё, если ты знаешь об этом, - она старается давить на меня, смотрит пристально, немного кривит рот и пытается взять меня за руку. Кравец, не твой звёздный час. – Ты не можешь скрывать от меня ничего.
Ох, а вот это ты перегнула палку уже.
- Давай будем откровенными, Кравец, - я отвечаю на её взгляд не менее пристальным, - ты давно потеряла право на мои откровения.
Её ответ, быстрый и цепкий, буквально сбивает меня с ног, как шар кеглю:
- Из-за чего? Из-за Егора? Он больше не наш практикант.
Она суетится, нервничает. Видимо, надеялась, что я приму её такой, какая она есть. Что ж, я принимаю, и, возможно, даже прощаю, но подпускать к себе ближе больше не стану. Такой ошибки снова я не допущу.
- А ты думала, - я осеклась на проходящих мимо подростков, - что он исчезнет, и всё вернётся на круги своя? Нет, Кравец, дело не в практиканте – дело в тебе, - она отпустила мою руку и замерла посреди тротуара. – Раз ты смогла предать меня однажды, предашь снова. И снова.
- Кать, я честно…
- Прошу, не унижайся, - я, сделав несколько шагов вперёд, оборачиваюсь и смотрю на неё. – Ты всё-таки была моей лучшей подругой. Ты мой выбор, и я не позволю тебе так низко пасть.
- Кать, пожалуйста…
- Кравец, ты меня знаешь. Я непреклонна в своих убеждениях слишком часто, чтобы уповать на редкий случай, - я смотрю на неё, вглядываюсь в это полное раскаяния лицо, стараясь узреть хоть частичку чего-то разумного. И нет. Сплошные эмоции, сплошное «боже, я так виновата». От тебя разит этими слезами, Ксень. И я знаю, чего они стоят. Ни-че-го. Ты сейчас разрыдаться передо мной готова, чтобы я осталась твоей лучшей подругой, но ты не раскаиваешься. Ты просто приняла как данность свой поступок. Ты поступишь так снова, я уверена. – Мы можем общаться и быть подругами, но душу тебе раскрывать я не буду. Если ты согласна на такие условия, то, пожалуйста.
- Я… Прости меня, Кать. Правда, прости. Я не хотела, чтобы так вышло, - она быстро лепетала слова прощения, теребя пальцами свои снятые перчатки – те дёргались, словно китайский болванчик.
- Если ты скажешь, что так вышло само собой, я тебя ударю, - и мой серьёзный взгляд, направленный чётко в переносицу подруги, только подтверждал слова.
- Нет, это моя вина, - умница. – Мне жаль, что я потеряла твоё доверие.
- Так будет долго, - она снова лепетала что-то не членораздельное, и я теряла терпение. – Спрошу прямо: ты хочешь общаться?
- Да, - и не смела до сих пор взглянуть мне в глаза.
- Вот и чудно, - я приторно улыбнулась. – Но о секрете Леонова я тебе всё равно не скажу, потому что это его секрет, а не мой. Я всего лишь поверенный.
Она согласилась и больше не поднимала эту тему. И не извинялась. Перед самым её домом (я решила её проводить сначала) мы неплохо болтали и обсуждали каникулы и предстоящий семестр. Расставались, можно сказать, на приподнятой ноте, а о том инциденте с извинениями я забыла и не вспоминала до самого вечера.