- Ну, как вы тут без меня, гаврики?
Пока Света снимала пальто, она оглядывала нас, радостных и удивлённых. Рассаживались по местам и открывали тетради для конспектов. И учебники. Всё-таки мы соскучились по ней. Даже те, кто влюбился в Егора.
- Скавронская, хочешь к доске? Егор, наверное, тебе слова не давал сказать.
- Да нет, мы вполне себе спорили на семинарах, - я усмехнулась и глянула на Женьку, которая развернулась ко мне с ответной усмешкой.
- Вот как? – она справилась с верхней одеждой, достав из ящика стола тот же учебник, что и лежал на парте хотя бы в одном экземпляре, и присела на стул. – Он о тебе очень хорошо отзывался (я напряглась). Интересно посмотреть, насколько ты изменилась. Давай к доске и расскажи вкратце о Второй Мировой по плану: причина, участники, основные события, последствия. Смирнова, а ты на доске карту Европы нарисуй и укажи все битвы. Сазонова, возьми Тихоокеанский регион. Леонов, все даты, что помнишь, на доске напиши. Вперёд. Остальные, готовьтесь к вопросам.
И пара прошла так быстро, как это вообще возможно, если ты один из главных участников действий. Света не была такой строгой, как обычно. Сегодня она в прекрасном настроении, хотя, как призналась сама, работать совершенно не хотелось. Мы успевали теоретически пройти всю программу до экзаменов, но поторопиться следовало бы. Даже с нашим курсом истории – пять пар в неделю.
К слову, субботу нам не освободили, как в первом семестре, считая, что все предметы, что надо подтянуть, мы уже подтянули (раз дожили до второго семестра). Но теперь по субботам нам поставили спец предмет. Т.е. историю. Две пары. Итого семь часов истории в неделю.
«Ужас», - скажете вы.
«Я с отцом это время в день тратила на дискуссию», - отвечу я.
Мы действительно могли сесть после завтрака с отцом на веранде на даче и обсуждать НСДАП, к примеру, прерываться на обед, а затем – и на ужин. Братья такого штурма не выдерживали, потому то приходили, то уходили. Варя же обычно крутилась на кухне с мамой. Да и не любила она подобные беседы. Я не скажу, что всё время могла сохранять внимательность, иногда и лажала, но те поучительные моменты надолго запоминались. В итоге благодаря отцу я могла долго сосредотачивать внимание на какой-то теме, даже если буду очень уставшей.
Как рак, вцеплюсь клешнями и не отпущу до самой смерти.
- Я и забыла, какая она классная, - Абрамова сидела на парте Женьки, скрестив ступни.
- Да, практикант ей всё-таки уступает, - я же устроилась на первой парте своего ряда в той же позе.
- Ещё бы, он же не хвалил тебя так, - к нам подошла Ксеня, но смотреть на меня она не собиралась. Боялась, наверное, что в камень обратится, если взглянет в мои глаза.
- Ксюш! – зато Абрамова среагировала, ведь Кравец смотрела именно на неё.
- Что "Ксюш"? Я думала, вы не общаетесь, - а вот и собственнические претензии. Сейчас будет разбор полётов.
- А я не могу общаться с Катей? – самолюбие Абрамовой взыграло. Вернее, Кравец случайно взыграла на её самолюбии. – С какой стати?
- Разве я не сказала с какой? Она увела у меня Костю.
- Не так уж он тебе и нужен был, если ты даже не боролась за него, - в аудитории не было никого, кроме нашей пятёрки. – Я вот ничего не делала, а как-то смогла, как ты выразилась, "увести его у тебя".
Естественно, я говорила в очень бабской манере. В показательной. Надменной. Специально, чтобы Кравец не вздумала понять меня как-то иначе. Я хотела её задеть и продемонстрировать, во что она ввязалась.
- Ты просто завидовала нам, - отмахивается, да, но по-прежнему не смотрит в мою сторону. Нет, действительно, я или противна ей, или она боится меня. Не знаю, что (глупее) смешнее.
- Я вас сводила, Кравец, акстись, - закатила глаза и усмехнулась: меня действительно забавляла её недальновидность.
- Это не означает, что ты не завидовала, - то неловкое чувство, когда пытаешься казаться высокомерной перед человеком, у которого и взял эту манеру высокомерия.