- Это означает, что уводить его я не собиралась.
- Да тебе он даже не нравится! – она вспыхнула и, наконец, решилась посмотреть мне в глаза.
- В отличие от тебя, да? – я ловила её слова и отправляла назад, словно битой мяч.
- Да, в отличие от меня. Тебе он даже не нужен! – вы чувствуете, как пригорает попочка Кравец? Мне, например, жареным пахнет. Жареной
курицей.
- Тебе никто не нужен, - она не унималась, смотрела на меня уничижительным взглядом, остатками веры в свою правоту и чем-то подобным самолюбию.
- Перестань нести чушь, Кравец, - на её крики могли сбежаться свидетели, а этого мне не хочется. – Это уже не нормально.
- Это ты не нормальная, - она перекривляла меня, нарочно пытаясь вывести из равновесия.
- Я полтора года общалась с Костей как друг. Ты действительно думаешь, что вот так просто смогу отказаться от общения, едва ты скажешь? По-моему это не я тут самая надменная.
- Друзья не целуются! – она вводила в бой самое болезненное для неё оружие.
Честно, будь я наблюдателем, то вероятно сочувствовала Ксене,
соболезновала.
- Правильно, друзья не целуются, - ты хочешь играть эмоциями, строить из себя жертву до конца, жаждать жалости и рассказывать всем о той боли, которую причинили тебе близкие люди, так?
Можешь расслабиться, теперь ты будешь постоянно жалостливой сукой, потому что от боли не отвертишься,
(и от близости)
ты не отвёртка и не кровавая мэри
ты идиотка
из падших империй.
- Что? – вместе с ней, заведённой собственным гневом и моим непокорством, смотрела и Оля, спокойно и с интересом. Я ведь ей сегодня ничего не сказала подобного, хотя бы потому, что она подходила со своей проблемой, а не выслушивать мои.
- А я не сказала? Я и Костя – больше «не друзья», как ты выразилась.
Но ситуация обострилась следующей фразой, а не моей, как я думала, хотя бы потому, что такого я не ожидала
никак.
- И как они, мои объедки?
В аудиторию входили люди, а мы так и остались с Кравец смотреть друг другу в глаза. С распаленной ненавистью,
желчью,
пренебрежением
[цедра, апофеоз, кульминация] наших отношений.
Прррелестно!
(с) Возвращение блудного попугая.
Эпично, не правда ли? Использовать цитату из мультика с подобным названием, чтобы разукрасить то, что никогда не вернётся из блудности.
Повторюсь: Прррелестно!
Леонов, который подсел ко мне на биологии (мы же оба терпеть её не можем), только раздражал. Кравец не спускала с нас своего озабоченного яростного взгляда, и если Костя мог игнорировать, то мне удавалось с трудом. Я ведь привыкла чувствовать спиной её взгляд. Вот вам и обратная сторона дружбы.
Вместо того, чтобы читать и вообще что-то делать (слушать лекцию, например), Леонов говорил со мной
обо …
для …
и кроме сжатых губ да прищуренных глаз не получал ничего в ответ. Он сыграл по знакомой схеме.
Я вышла из аудитории, не в силах сидеть и слушать ту ересь, крайне неприятную и скучную. Он – следом. И знал, где меня искать.
Подумать, за полтора года ничего ровным счётом не изменилось. Как в старые добрые времена, я сидела на подоконнике в дамской уборной на втором этаже. Он знал, что тут, кроме меня, никого нет. Иначе бы и меня тут не было. Я ведь не люблю скрываться, оставляя свидетелей
в живых.
Он подсел рядом на уже знакомый подоконник и уставился на раковину, которая висела прямо напротив него у противоположной стены.
- Давай забудем, что мы в ссоре, - ох, с каких же далей ты зашёл, мой милый друг.
- Мы не в ссоре, Леонов. Мы в мирном времени живём.
- Тогда почему ты так себя ведёшь обособленно?
- Ты не можешь быть моим другом уже, - сколько бы ни подбирал выражения, я не делаю на тебя ставку сейчас. – Я просто не знаю, как себя вести.
- Всё ты знаешь, Скавронская, и всё ты понимаешь, - он не раздражался, но его высокомерие озлобленно хлестнуло меня по зубам.
- Ты о чём?
- Лги, кому угодно, что ты вся белая и пушистая, что ты не соблазняла меня, что ты совершенно безразлична ко мне, - он действительно уверен, но спокойным я бы его не назвала
заведённым,
одухотворённым,
возбуждённым.
- Я не говорю, что белая и пушистая, как и то, что совершенно безразлична к тебе, - это правда, поэтому произнести оказалось действительно просто именно Косте.
- Повторяю, - он развернул голову ко мне, ожидая, пока я посмотрю в ответ, и продолжил: - Можешь очищать своё имя перед Ксюшей, девочками – да кем угодно, но не смей это делать передо мной. Не лги мне.
- Это моя месть, Леонов, - выдаваемая за правду ложь. – Ты лгал мне полтора года, прикрывая симпатию дружбой. Так что не езди по мозгам своим «не лги». Я сама знаю, что и где говорить.