*** В кармане телефон едва ли не горел от входящих сообщений. «Адамов».
Глава студсовета весь день своими красноречивыми взглядами в коридорах и на общих лекциях напоминал о намеченной на сегодня встрече после пар, а теперь допытывался, почему я продинамила его и даже не предупредила. Вот же стерва эта Абрамова, да? Как он посмела меня игнорировать? Да что она о себе возомнила?! Можно подумать, на ней свет клином сошёлся. Да таких, как она, пруд пруди.
Адамов ― неплохой парень. Надоедливый местами, слишком уверенный, но явно не только слюни пускать годился. В студтусовке мы постоянно плодотворно общались, выходя за рамки поверхностного пустого трёпа. Он спокойно заглядывал за ширму и вспахивал любую землю, докапываясь до правды. Адамов орудовал фактами, доказательствами и хорошо читал людей, что позволило ему занимать уже который год пост главы студсовета. Его даже ректор со всеми своими заместителями воспринимали на равных. К тому же, Сашка сразу в глаза сказал, что моё поведение зазнайки «только потому что я лицейская протеже» ему не нравится. Он же не давал слухам про мою «нагулянность» разойтись. Не знаю, делал он это из чисто корыстных побуждений или по-человечески, но я не могла дать ему отказ в грубой форме. В какой-то степени можно назвать нас друзьями, в дружбе которых есть место личной плотской симпатии.
Но сейчас всё было по-другому, и дело не только в Адамове. Меня иногда тошнило от самой себя, когда ситуация складывалась безвыходным образом. Я оказывалась на лавке запасных в симпатиях, дважды, и оба эти раза были донельзя болезненными. Правда, чем дальше, тем хуже. Мне кажется, есть даже какая-то зависимость в геометрической прогрессии по болевым эффектам от неразделённых чувств. Бездействие и бесполезность душат, но безразличие прекрасно режет без лишних выкрутасов.
В то же время контрастом проносились окружающие сплетни. Кто с кем встречается официально, кто с кем встречается тайно, кого и где видели вместе, кто у кого ночевал в общаге, кто и где подрабатывает втихомолку, у кого какие неоправданно дорогие цацки появились, кто, сколько и кому отстегнул на сессии. Темы строились на человеческих пороках, постоянно актуализировались, и чем стыдливее порок, тем горячее разносились шепотки.
«Хотя ты тоже хороша, ― однажды осадила меня Скавронская, ― вспомни себя в лицее, как строила глазки всем интересным субъектам. Ты должна понимать их лучше, разве нет? Если ими движет только желание отношений, твоего авторитета или секса, то формально ты смотришь в зеркало, кем бы стала, не одумайся вовремя». Эти слова терпкой болью отдавались в груди. Не знаю, где Скавронская прокачала навык понимания психологии людей, но била она, и правда, в цель. Хлёсткости и красноречия ей не занимать было и в старые времена, но сейчас она научилась наблюдать, выжидать и созидать, стала более осознанной, что ли, и следить за словами.
― Подумать только, что именно она осталась моей близкой подругой из прошлого, ― я поднялась на последнюю ступеньку лестничного пролёта и выдохнула улыбаясь.
Из крепкой пятёрки отличниц мы превратились в растянутый и полинявший свитер. Рукава разошлись. Горловина скрутилась. Перед и зад расползлись из-за сгнивших ниток. Женя улетела к родителям получать образование за границей. Ларчик осталась в городе и углубилась в фундаментальные исторические талмуды, превратившись, если не в книжного червя, то в книжную моль. Ксюша тоже осталась дома, но, чем она занимается, не знаю. После того инцидента между ней, Скавронской и Костей она находиться с ними не могла. А я наоборот ― сдружилась с парочкой, поэтому стала «неудобной» брошенной подруге. В наш последний разговор Ксюша так и сказала: «куда бы ни двинулась эта парочка, даже общим воздухом не хочу с ними дышать».
Скавронская рванула в столицу со своими балами и, насколько утверждала, ввязалась в очень интересную авантюру с интеллектуальными спаррингами. Называла это «блицом», рассказывала всегда захватывающе, как пристало только ей, и мне хотелось посмотреть вживую на это зрелище, а не на записи туров на сайте их студсовета. О Косте Катя ничего, кроме факта, что они в отношениях, первое время не говорила. Для себя я заключила, что она боится делать какие-то выводы и посвящать в них меня. В противовес развитию Скавронской в другом городе, Ксюша ныла, что та её предала, увела парня, хотя обещала так не делать. Мне же эта ситуация казалась абсурдной, но своё мнение я держала при себе. Да и между Катей и Костей искрила больше дружба всегда ― то ли дело Егор Дмитрич.