― Ничего подобного, ― вернул мне мужчина мою же манерность, и я поняла, как на самом деле это бесит.
Враждебность закипала ― казалось, будто из ушей в самом деле повалит пар. Демонстративное равнодушие разжигало ушатом ледяной воды лишь пожар во мне, и от этого я заводилась сильнее. Мосты и так сгорали, поэтому просто уйти молча, бросив всё, опустив руки и смирившись с поражением, я не могла. Дело даже не в моей жажде добиться своего, ведь не всегда происходит так, к моему сожалению. Но в этот раз, с этим мужчиной, наверное, я снова наступила на те же грабли, позволив себе мечтать о слишком многом. И раз я допустила такую ошибку, снова не научившись тому, чему должна, то хотя бы поступлю в конце по-другому. Как там Эйнштейн говорил? Считать, что одинаковые ситуации могут по-разному закончиться, глупо? Так вот я и завершу эту историю с многолетней влюблённостью.
― Я всё думала, что же с вами не так, почему каждый раз во время какой-то личной ситуации вылезаете из своего панциря спокойствия, ― мужчина в ответ только с прищуром хмыкнул, пока я продолжала: ― Он сейчас развеялся, как миф, потому что на вашем лице видно одно самодовольство. Можете, сколько угодно, прикрывать его безразличием, книжками, работой или телефоном…
― Я никогда не стану прятаться в телефон, ― фыркает Ярослав, спуская руки к карманам брюк. ― У меня даже его сейчас…
― … но ничего из этого не заглушит вашей боли! ― нарочно повышаю интонацию, чтобы перебить бесполезные оправдания собеседника. ― И не смейте меня перебивать, пока я говорю. Вы же так этого хотели, так что теперь соизвольте помолчать.
В кабинете воцарилась могильная тишина, и любопытное ожидание на лице Ярослава выбивает весь дух из лёгких.
― Ты готова продолжать или выдохлась? ― слышатся плохо сдерживаемые снисходительные смешки. ― Ты же только что заткнула мне рот.
― Вот и помалкиваете, ― я недовольно ощетинилась: с таким Ярославом сложно общаться, не знаешь, чего от него ждать.
― Раньше ты не была такой словоохотливой.
Ехидная улыбка разрезает мои прежние шаблоны общения, и мне остаётся только импровизировать. Лицо мужчины полно шутливого самомнения и надменности, которые раньше никогда не показывались. От этой картины даже слова с кончика языка сдуваются ― я буквально «сдулась».
― Что, снова спугнул?
Теперь Ярослав и не пытается сдерживать смешки.
― Ничего подобного!
― Любишь ты это выражение, Ольга. Знаешь, что оно значит?
Мои щёки горят, глаза ― наверное, тоже, но непонятно, от чего конкретно. То ли новая сторона любимого человека захватывает и возбуждает, то ли простота, когда он ерошит ладонью волосы, устраивая бардак на голове, и оттого кажется ещё более красивым, то ли дело в моих глазах, которые видят то, что хотят, а не есть на самом деле.
― Вы опять за своё?
Я поняла, что выдохлась, ровно в тот момент, когда увидела, как Ярослава распирает от хохота, но он всё ещё старается держать лицо. С таким финалом все предыдущие поползновения и эмоции кажутся театральщиной и пафосом, который мужчина специально достал из себя ради удовлетворения моей ярости. Я выдыхала искры, грозя спалить его бумажную волокиту вместе со всей больничной бюрократией.
― О какой боли ты говорила?
Момент, когда можно было сбежать на хорошей волне или хотя бы перевести тему в безопасное русло, утерян. Я сдала позиции и упустила намёки на серьёзность в его лице. Веселье лёгким током прошлось по телу и сгорело в заземлении. Отпираться бесполезно теперь, за язык никто не тянул. Разумеется, мне не хотелось сболтнуть лишнего, но отпираться не имеет смысла. Пытливым глазам и так видно, когда им лгут. Поведение мужчины в большинстве сценариев говорит о том, что есть за этой твёрдой грудью скрытый участок выжженной гари, которую научились скрывать за идеальными, вежливыми и пунктуальными чертами.
На рёбра наваливается тяжёлая гиря, а следом за ней ещё одна. С каждым вдохом желания продолжать беседу всё меньше ― мысль, что сбегать нужно было ещё в коридоре, придавливает грудину ещё отчаяннее. Ярослав не сводит с меня глаз, принципиально уставившись в переносицу и прожигая терпеливым грузным взглядом череп. Уверена, будь он волшебником, меня бы распополамило уже.
Уши горят, и к горлу подступает ком жара. Лёгкая немота, как от анестезии, прокалывает нервные окончания во рту. Я начинаю думать, что эти странные ощущения не закончатся раньше, чем закончится разговор. И ещё больше меня интересует, почему раньше взгляды мужчины не причиняли моему телу такой спектр ощущений.
Мне страшно продолжать беседу в этом русле, поэтому позволяю себе трусливо дезертировать: