Втроём, Паша, Петрушка и Варя, они выпили по половине своей стопки коньяка. Стоит ли говорить, что почти перед самым сном в них проснулся зверский аппетит? А, ещё на кухне стоял запах алкоголя, поэтому пришлось открыть окно, пока никто из родителей не учуял, и вести себя тихо. Если мама проснётся от нашего шума и разнюхает алкоголь, то, пила я или нет, но достанется мне, как всем. Кстати, не пила я, потому что Пашка запретил. «Тебе нет восемнадцати. Вот как станет, так и будешь пить с нами». Дискриминация.
В понедельник утром всё было так же весело, как и ночью. Завтракали мы все вместе, потому что мама встала со мной вместе и греть потом еду для каждого опоздавшего не намеревалась. Отец собирался на встречу, Варя написала за ночь работу с нуля, а близнецам не оставалось ничего, как просто послушаться мать, хотя им на вторую пару и можно было поспать подольше. Я же первая пошла в душ, покушала, собралась, но вышла всё равно с отцом, потому что вдруг позвонила Лара, и мне пришлось искать у себя её книгу по биологии, внеклассную, которую она давала мне в начале месяца.
Сегодня было чуть прохладнее, поэтому вместо юбки пришлось надеть брюки, классические чёрные со стрелками, белую рубашку в мелкую красную диагональную полоску и пиджак с брошью. Я любила брюки, классику, но шесть дней в неделю так одеваться - неинтересно. Мне бы платьице, но прохладно уже: без плаща или пальто его не надеть. Ксени ещё не было, и мне пришлось ждать её у метро. Опаздывала капитально. Её усилиями мы чуть не попали под горячую руку правовички. Единственное, что спасло нас от гнева заранее пришедшей преподавательницы - мой авторитет в её глазах. Шепнув «спасибо», Кравец опустилась на стул за третьей партой, а я заняла своё привычное место под стенкой.
Обычный понедельник. Разговоры о субботе и казусе на семинаре у историка никто не вёл, чему я была несказанно рада. Даже то, что история у нас следующей по расписанию была, не изменила факта молчания. Правда, меня это не сразу насторожило, словно кто-то приказал всем избегать разговоров обо мне. Я не замечала ни косых взглядов, потому что все были очень осторожны. Даже Ксеня. Вот сейчас, зная, что будет дальше, я задаюсь вопросом, какого чёрта тот несчастный выход в коридор создал такой резонанс. Можно подумать, что мы там обжимались или целовались. Нет, я просто не понимаю, как можно было подставить меня таким способом? Ладно, тихушники с параллели, которые боятся высказать мне всё в глаза по каким-то там своим причинам, но эти-то почему молчат. Я искренне надеялась, что они меня просто боятся, боятся моей реакции, боятся услышать отговорки. Ведь де-факто они сами придумали, сами поверили и сами обижаются. Прикольно, правда? А меня вообще кто-то спросил?
В аудиторию ровно по звонку зашёл практикант, поздоровался и сказал Жене раздать стопку листов - наших контрольных работ. Выглядел он сегодня так же стильно, как всегда: однотонная светло-голубая рубашка, заправленная в чёрные брюки, лакированные блестящие туфли, пиджак, часы и запонки. Пробежался взглядом по классу, сделал перекличку всё тем же способом, что и при знакомстве, и замолчал. Время вопросов.
- Егор Дмитрич, почему у меня пять? Здесь же столько подчёркиваний, - Женька, как истинный борец за справедливость, сейчас топила не только себя.
- Погоди, - он стоял у доски и брезгливо смотрел на доску. - У вас что, дежурных нет? Вы предлагаете мне писать белым по белому? Леонов, кто дежурный?
- Сегодня Абрамова должна, - озадаченно сказал староста и принялся листать свой блокнот, чтобы подтвердить или опровергнуть это.
- Сиди, Абрамова, - он жестом приказал сесть поднявшейся уже на ноги Ольке, отвернувшись от доски. - На моих занятиях дежурить будет постоянно один и тот же человек. И ему желательно не болеть, между прочим. Скавронская, хочешь дежурить?
С каких пор я козёл отпущения? Почему, чуть что, так сразу Скавронская? Я самая чёрная, что ли?
- Назначьте кого-то другого.
- Поздно. Я уже запомнил, что дежурной на моих занятиях будешь ты. Вперёд мочить тряпку и вымывать доску, - нет, постойте, что он себе позволяет? Это откровеннейшее хамство. Топить меня таким образом и помыкать - да он вконец окочуриться вздумал? Или, может, влюблённые лицеистки так дурно на него влияют, что у него проблемы с памятью? Я вроде бы ясно дала понять, что не заинтересована в нём. Тогда в чём дело? - Ну? Мне долго ждать, пока ты оторвёшь свою пятую точку от стула?