- Кать?
Она удивлена и испугана. Блин. Я позволила себе увлечься воспоминаниями... Как я это говорила? Как?! Что ты видела в моих глазах сейчас, Ксень? Что ты видела в моих чёртовых глазах? Почему ты смотришь на меня так? О чём ты думаешь, Кравец? Скажи мне. Скажи мне, прошу тебя. Скажи, как я только что это говорила! Потому что эти воспоминания сводят меня с ума. Мне нельзя придаваться им так сильно - я теряю контроль, не могу управлять тем, что делаю и что говорю, когда вспоминаю об этом. Эти воспоминания меня душат и обволакивают, словно сладкой ватной дымкой. Надо срочно отвлечься. Кравец, прошу тебя, не молчи. Только не сейчас закрывайся в себе, только не думай. Просто скажи, как это выглядело. Потому что без твоих слов я не успокоюсь. Ксюш, я умоляю тебя.
- Ты только что... говорила это так, будто, - собирается с силами и боится моей реакции, - заинтересована в нём, будто между вами... что-то было.
- Ничего не было, - моментально выпаливаю я.
- Верится с трудом. Ты даже отвечаешь слишком быстро, - она спокойна и рациональна сейчас. Прячет внутри зародившийся ком ревности, от которого я так долго избавлялась сегодня. - А ты же знаешь, что слишком сильное отрицание...
Не продолжай, прошу. Меня всю скрючивает от этих мыслей - не дай мне загнуться совсем от твоих слов. Кто угодно. Я могу выдержать это от любого человека, только не от тебя. Мне хочется сложиться в какую-нибудь позу йоги и сломать себе хребет. Эта боль - пусть она будет подарком мне. Самым лучшим. Я согласна на любую боль, кроме этой, душевной. Кроме твоей боли, которая не заставит себя ждать. И тебе не будет, куда пойти поплакать, некому сказать, потому что я - всё, что у тебя есть.
- Нет. Это не так, Ксюш. Поверь мне, прошу. Всё не так.
Видимо, на лице всё отражалось: все мысли, чувства, эмоции, потому что Кравец замолчала, и было видно, как мысленно она ставит вето самой себе на эту тему. Спасибо за то, что поняла и приняла мои слова за правду. Лгать больше у меня нет сил.
- Верю, - я не замечаю серьёзной ноты её слова, - но скажи, что он сделал такого, что тебе так больно?
Жестокая. Какая же ты жестокая, Кравец.
- О чём ты? - поднимаю на неё опущенный взгляд и осознаю, что мы будто поменялись ролями: теперь она, здравомыслящая и главная, утешает меня, глупую и беззащитную.
- Что он сделал такого, что ты так мучаешься? - пауза. Следит за моей реакцией. - Обещаю, что на личный счёт принимать не буду.... Если он причинил тебе боль, то ни о какой моей влюблённости в него не может быть и речи.
Когда ты успела так измениться, Ксень? Ты... такая взрослая. Самостоятельная. Сильная. Я недооценила тебя? Вечно с тобой вела себя как с маленькой девочкой. Почему я не заметила, когда ты так изменилась? Почему я не заметила в тебе взрослеющей себя?
- Ничего. Ничего не было, - вдох-выдох, Катерина, всё в порядке. - Просто он... давит на меня. Я же говорила, что мне некомфортно с ним. Любые слова он говорит так, словно хочет меня унизить, задавить. Он... пугает меня.
Ксеня молчала. Долго. Пронзительно она смотрела на моё состояние: озноб, испарина на висках, испуганный взгляд, почти смертельная бледность. Казалось, будто синяки под глазами стали ещё чернее, губы - слишком сухими, а во рту - ни одного влажного участка. Язык, зачерствелый и деревянный, метался во внутренней полости рта, словно загнанная в капкан зверушка. Я не могла произнести ни звука. Каким только чудом из меня не лились слёзы, было неизвестно. Но ощущения кома в горле, пересушенной полости рта, изнывающих от перенапряжения висков никуда не девались. Вместо привычного пресса внутренностей, словно я чувствовала себя слишком уж не в своей тарелке, была физическая, очень сильная, боль.
Незаметно для меня, на столе появился стакан воды, к которому я тянулась, как к оазису. Пустыня - вот, что сейчас было внутри меня. Поражённая, изувеченная временем, надоедливая и постоянная, неизменная пустыня. Почему я так отреагировала? Так остро. Словно во мне скапливался гной, скапливался и скапливался. Появилось заражение, инфекция. И теперь эта противная жидкость прорвалась наружу, уничтожала всё, подтверждающее мою жизнь, осушала и сжигала, словно кислота. Знаешь, я была бы рада не ампутации, а смерти в таком случае. Для некоторых пациентов - боль настолько невыносима, что они просят не увеличенную дозу морфия, а смерти. Пожалуй, у меня всё идёт к этому. Если не исправить ситуацию, то я обречена.
- Было бы странно, если бы он не пугал, - внезапно говорит Ксеня, словно старается своими словами воззвать к моему рассудку. Её речь болезнетворно влияет на меня, а голос - ослепляет своей холодностью. - Взрослый мужчина.... Да ещё и все вокруг от него без ума. Особенно твоя лучшая подруга. Как же тут не....