- Так что, нам на ваши пары носить одни и те же вещи? – выкрикнула Ксеня из-за моей спины.
- Ну, можете попробовать. Ладно, посмеялись и хватит. Итак, Западный фронт, 1939 год. Что происходило в Германии, тогдашнем Третьем Рейхе, в начале года мы с вами разбирали. Так что же происходит дальше?..
Час. Целый час он читал нам про агрессивную, забитую, депрессивно-суицидальную Германию, которая обиделась на весь мир и решила мстить. Объединившиеся с ней государства тоже были обижены на мир. В любом случае, у всех были причины поступить так. Захватнические операции Гитлеровской армии поражали своей скоростью. А то, что было в Польше, несмотря на то, что события разбираются на Западном фронте, вообще отдельная история.
С детства просмотрев столько фильмов (и художественных, и документальных) о Второй Мировой, сейчас слушать его и угадывать каждое событие было не так интересно. Но речь, голос, мимика практиканта – всё это заставляло слушать, не отрываться, внимать всему. Сказать по правде, я его лекции реально запоминала. С его голосом, движениями и походкой вдоль рядов. Он часто стоял за кафедрой, но когда уставал – начинал ходить между рядами. Заодно и следил за тем, чтобы все слушали и не занимались посторонними делами. По сути, любой преподаватель уважает себя и своё время, поэтому с его стороны дёргать неучей – вполне закономерно. Но иногда он этого не делал. «Это ваше дело. Я просто дам контрольную работу и всё. Меня не волнует, слушали вы или нет. Не мои проблемы». Иногда это его «не мои проблемы» меня зверски выводило из себя. Безучастность бесит больше, чем чрезмерное участие.
День обещал быть хорошим: он им и был. Я прекрасно провела время на истории, а остаток дня – сидя за одной партой с Ксеней. Мы обсуждали, что только можно, как будто давно не виделись. Оказалось, что она всеми силами пытается переключиться на Костю, и он отвечает ей на это. Вернее, ей так кажется. Поэтому у меня тут же появилась идея расспросить самого Костю. Всё-таки личная жизнь подруги может наладиться. Да ещё и любопытно узнать, что он думает о Ксене. Мы никогда с ним не говорили об отношениях к кому-то. Просто товарищи без вмешательства в личную жизнь.
Снова по тому же сценарию, только в этот раз без классного часа, Елена Александровна направила меня к историку в 306-ю, чтобы помочь в чём-то. Насколько я знала, диктант дат не проверен. Хех, кажется, знаю, в чём дело. Да ещё и в прошлый четверг они вроде что-то писали. В общем, работа есть. И правда. Я зашла в аудиторию, а за столом сидел практикант, окружённый листками с диктантом дат и ещё с чем-то.
- Опять ты, Скавронская, - с улыбкой бросил он и тут же уткнулся в стол.
- Опять я. А что, есть какие-то возражения? – невинно так, легко и непринуждённо.
- Да нет. Садись. Ты знаешь, что надо делать. Твои - филологи. Правильный вариант вот, - он протянул мне Олькин листок. – Я только начал проверять, так что в темпе. И без ошибок. Никаких дописываний и исправлений, поняла? Иначе исправлю мигом твою сегодняшнюю пятёрку на тройку. А две тройки – ты сама знаешь, что значат.
- Знаю. Не собираюсь я ничего исправлять. А вам понравилось, как я сегодня выступала? – ну, не могла же я промолчать. Наедине можно немного перейти за черту официальности.
- Хорошо рассказала. Только слишком высокомерно ведёшь себя перед ними. Сегодня, - он укоризненно глянул на меня. – Что это были за властные взгляды и ноты в голосе? Ты же не Ленин на броневике.
- Я вошла в образ.
- Ой, да не заливай, - отмахнулся он. – Задело тебя их отношение, вот и всё. Врать зачем? Или ты строишь деловые отношения на лжи?
- Ну, это немного не относится к нашим отношениям…
- Скавронская, не перечь мне. И врать не вздумай. Я тебя насквозь вижу, - садистская улыбка снова. Так бы и врезать тебе. Тошнит от твоей правильности, идеальности, педантичности. От этого сущность урода становится ещё отвратительнее.
- У каждого свои недостатки, - сосредоточившись на проверке, говорила я. Периодически чёркала на листках, отмечала минусы, плюсы, ставила количество правильных. В общем, обычная сухая работёнка.
- Да-да, не оправдывайся. Ложь – не тот недостаток, с которым стоит смириться.
- Я вам по-прежнему не доверяю, Егор Дмитрич, - медленно, увлекшись ответами, заявила я, оторвав взгляд от листка и глянув на практиканта. – Вы называли это здоровым недоверием. А это неплохое подспорье для отношений нашего типа. Разве нет?
- Иногда мне кажется, что у тебя начисто отсутствуют мозги, Скавронская, - с раздражением сказал Егор. – Ты думай, что говоришь. У тебя нет чувства такта, что ли? Нельзя быть такой прямолинейной.
- Вы меня ещё поучите тут, - с вызовом говорила я. – Я прям жажду посмотреть, как такая сука и сволочь будет учить меня такту и толерантности.