В этот раз всё было несколько иначе. Мы пришли рано. Взяли ключи от нашего кабинета, заняли любимые парты под стеночкой, общались на разные темы, вспоминая и вчерашний вечер. Мало-помалу подтягивался народ. Шептались, смеялись, кричали – это было похоже на самый обычный выпускной класс, который толком не отошёл от лета и пытался вторую неделю вклиниться в учёбу. «Нам же поступать всё-таки в этом году». Вообще-то у нас был неплохой класс: никто никого не травил, не унижал – могли подколоть разве что. И то, второй год, как мы вместе, а эти подколы помогали преодолеть трудность учёбы, потому что тут нас напрягали посильнее, чем в школе. Самым языкатым был наш обаятельный староста – Костя. И шутки у него всегда были безобидные, добрые, которые очень легко принять за флирт. В какой-то мере и мне он нравился. Статный, смышлёный, с чувством юмора, симпатичный – он нравился всем, да и относился ко всем просто так, дружелюбно. В прошлом году мы с ним вместе прогуливали биологию, к которой ни у меня, ни у него не лежала душа. Но это ничего не значило, хотя приложи я усилия, может быть, отношения (чуть больше, чем дружеские) у нас бы завязались. Староста нравился и Ксене, поэтому я как настоящая подруга пообещала ей: «Если он предложит мне встречаться, откажусь». А она скрывала стеснение и жалость к самой себе где-то за пределами моего кругозора, потому что неловкость после этой фразы, будто бы я могу нравиться Косте больше, её огорчила.
Собственно, первым уроком у нас стояло право, которое ввели в этом году. И могу сразу сказать, что внимание преподавательницы своими знаниями я привлекла, только благодаря двоим «апостолам». На перемене Ксеня подсела ко мне, потому что на парах я любила сидеть одна, класть сумку на стул рядом, и порой на сумку клала и колено, заставляя сидящих на соседнем ряду одноклассников лицезреть подошву своих туфель. Задвинув стулья передней парты (и, по сути, являющейся первой) Оля подошла ко мне с делом:
- Слушай, я тут от Болонки узнала, что практикант наш – парень, и он тот ещё орешек. На первой паре загонял их вусмерть.
- Да не дрожи, - коснулась легко её запястья, - вряд ли на первой паре станет гонять. Знакомство же и всё такое. Может, они его раздраконили чем-то?
Оля пожала плечами и в полной неопределённости пошла обсуждать это с Ларой и Женькой.
- Кать, а что если он, правда, зверь? – а в такие моменты она трусиха, думает о самом худшем. Ей-богу, как самая обычная отличница.
- Кравец, успокойся. Я вызовусь вместо тебя, если тебе от этого спокойнее, - и то ли мои слова, то ли тёплая улыбка возымели успех, но Ксеня воодушевилась.
Раздался предупредительный звонок за пять минут до начала пары, и мы с подругой расстались: она села з парту позади меня, а я спустила сумку на стул и закинула колено. Галдёж привычно стихал, а дверь то и дело открывалась. Входили то наши, то не наши, перепутавшие аудиторию, то преподаватели, которые искали учеников. Но за минуту до звонка в аудиторию вошёл мужчина. Хотя правильнее его назвать парнем. Или всё-таки мужчиной?
Высокий. Стильный. Шатен. Очень тёмный шатен. Худощавый. Уши топорщатся. Побрит. Не окольцован. Часы классические. Очень дорогие кожаные ботинки. Даже блестят. Да и он сам весь… светится, что ли? Пока я увлеклась рассмотрением практиканта и его внешнего вида, Ксеня дёргала меня по плечу. Весь с иголочки такой. Расстегнутый тёмно-серый пиджак, брюки, рубашка белая в мелкий синий цветочек. Аж голова закружилась от такого стильного… Я так и не решила: называть его парнем или мужчиной.
Пока поворачивалась моя голова, взгляд пробежался по восхищённой Ольке, которая тащится от стильных взрослых мужиков, по Ларе, которая из-под редкой чёлки рассматривала его, по Косте, Ане, Насте… Все одногруппники, как один, сканировали новое лицо в стенах нашего, уже родного, лицея. И это всё за минуту, между прочим, потому что звонка на пару всё ещё не было. А вот лицо Ксени меня удивило, натурально так удивило. Она сидела, досадно закусывая губу, словно мои жертвенные слова и улыбка пять минут назад не возымели никакого успеха ровным счётом.
- Это он, - только и прошептала она, как можно тише, чтобы сидящий сзади неё Костя не услышал (а сбоку, как и у меня, у неё никого не было). На моё вопросительное вздёргивание головой, она продолжила: - Вчерашний Егор из клуба.
Я резко обернулась, стараясь снова увидеть в этом человеке то восхищение, которое было у меня минуту назад. И его не было. Сказочный миг, о котором я всегда хотела слышать от папы, про принца, прекрасного, очаровательного и только моего, прошёл так же резко, как желание жертвенности за Ксюшу. Уже сидя спиной к ней, я осознавала, под какой удар подставила себя, и какой удар ещё ждёт её. Пожалуй, единственное, на что можно было уповать, так это на достаточный уровень алкогольного опьянения у практиканта прошлой ночью. И прежде, чем раздался звонок, я впервые услышала из уст Ксени, молитву. Корявую, не подходящую ни под один канон. Отчаявшаяся подруга услышала только моё «заткнись», и умолкла, потому что религии за всю мою короткую жизнь мне хватило с лихвой. Думаю, что последняя инстанция, за которую хваталась Кравец – это то, что вчерашний знакомый оказался просто очень похож на этого человека.