- Покормить могу ещё вас всех, - усмехнувшись, сказал он. – Только не обещаю, что вы выживете.
Девочки улыбнулись и засмеялись едва ли. Дёргали друг друга незаметно, чтобы успокоиться. Ну, и чтобы одна не красовалась впереди других. Даже Ксеня – и та. Эх, бедный Костя. Кстати, может, замутить с Костей? Раз Кравец его не ценит. Милашка-староста, харизматичный, увере и явно ждёт успех по жизни. Почему бы и нет?
- А конкретно тебе, Скавронская, могу купить мороженое, - опять эта хитрая садистская улыбка! Сука.
- Ничего, кроме денег, предложить не можете? – делая глубокий вдох и выдох, говорила я, чтобы успокоить бушующее внутри меня пламя протеста.
- Скажи, что ты хочешь, - серьёзный. С таким видом он, наверное, все дела решает и общается с партнёрами или друзьями по работе. Круто.
- Я не буду произносить это вслух, - скрестив руки под грудью, уставив взгляд в пол, заявила я, усмехаясь собственным двусмысленным намёкам.
Он понял. Вернее, повёл себя именно так, как я ожидала. Спрятал взгляд, и через минуту смотрел на меня искажённым выражением лица. Садист. Девочки были в замешательстве, потому что я решила сыграть в эту игру. И они, бедненькие несмышлёныши, которые хотели казаться на моём фоне лучше и унизить даже, теперь сидят, как Буратинки. Печалька.
- Скавронская, ты меня домогаешься, что ли? – он снова вернулся в режим прежней вражды. Надеюсь, не навсегда. Я долго не выдержу. Но зато теперь моя злость получила право выхода наружу. Я могу сраться с ним, сколько хочу. Размазать по стенке его самолюбие в его же доме. Месть сладка. И мне холодно. Так что холодная месть – вдвойне сладка.
- Что вы, как я могу? Вы ведь практикант, - не перебрать бы с отрицанием, а то станет слишком видно, что я играю. – Как я могу нарушить этот запрет? Это ведь противозаконно.
- Хорошо, что ты это понимаешь, - боится. Принял оборонительную позицию и не знает, чего от меня ждать. Хех, отлично.
- Жаль, что только я это понимаю, - я глянула исподлобья на всех сидящих на диване, на Женю в кресле, а затем с иронической усмешкой задержала взгляд на Егоре. И все всё прекрасно поняли. Какая же я стерва.
Минутная заминка стоила практиканту решения. Он попросил Диму выйти и помыть себе что-то из фруктов. «А мне нужно поговорить с нашими гостями».
- Достаточно разговоров. Я прошу вас о помощи и гарантирую помощь по своему предмету, - он ставился на меня, - и Скавронской тоже. А надо будет – и с другими предметами помогу. Усекла?
- Мне не нужна ваша помощь, Егор Дмитрич, - правда. Меня тут ничего не держало. Если бы я хотела увидеть вас, то просто подождала бы до завтра. А так, видеть теперь не хочу никого из ныне присутствующих. Аж от себя самой тошно. Надо было отказать Жене. Не видела бы этого парада лицемерия.
- Ну, иди тогда. Чего стала? – разозлился. Откинулся на спинку кресла, словно я его достала . Это было моей негласной целью. Так что едва услышала, то поправила манжеты рубашки и направилась в сторону выходу. – Скавронская, чего ты хочешь?
- Вы пытаетесь меня остановить? Ну, надо же, - теперь у меня есть право издеваться. Хех, вот так тебе. Ещё раз увижу эту толпу здесь в таком составе, которая пытается тебя соблазнить, ко всему прочему, уничтожу всё, что попадётся в руки.
- Я, кажется, задал вопрос.
- А я, кажется, не давала ответа. Моё условие останется неизвестным. Как придумаю – скажу. И вы не вправе будете отказаться. Здесь столько свидетелей, - здраво и резко сказала я, почувствовав смелость. Неужели он согласится? Зачем же я ему здесь? Помочь его племяннику? И только? Пфф, бред.
- Хорошо. А теперь то, что касается всех, - Егор обвёл взглядом всех присутствующих. – Завязывайте с ухищрениями в мой адрес.
- О чём вы? – с недоумением спросила Оля, чуть поддавшись вперёд.
- Абрамова, можно подумать, я не знаю, по какой причине ты мне так часто звонишь, - практикант пристально смотрел на неё, чем заставлял Олю краснеть и прятать взгляд. – Остальные достают в интернете. Кто-то просто не даёт прохода в лицее. Да, Кравец?
- Я перестала уже! – тут же встрепенулась Ксеня, едва не подпрыгивая. Задел за живое, в общем. И я даже почувствовала радость, что он сам, плюя на такт, сказал им это в лицо.